Мечта

Автор блога: roor
Все рубрики (16)
Охотник на нерождённых. Глава 8 Между небом и землёй.
+1
А всё-таки, интересно узнать, найдётся ли в среде читателей, хотя бы один единственный человек, которому посчастливилось вознестись над городской суетой, в одну из знойных июльских ночей? Да неужели ж ни единого нет?!

Ах да, совсем забыл. Возможно когда-то, в приторно-сладких грёзах, кому-то из вас и случалось, окунуться в звёздно-сизую высь, где вы плыли себе не спеша, в обрамлении лунного света. Ну а тогда, известное дело, озорной ветерок, ласково теребил вас за чёлку. И конечно же вы визжали в блаженном экстазе, ощущая мерное трепыхание крыльев, в бешено набегающем воздушном потоке. И само-собой разумеется, в той заоблачной высоте, вы с упоением в сердце следили за тем, как багровый закат, сражался с чернильной ночью, за далёкие рубежи живописнейшей линии горизонта. И вне всяких сомнений, вы лицезрели как тонет во мраке ваш город, в точности как какая-нибудь горемычная Атлантида, погружающаяся в холодную толщу чернеющих вод. А помните ли вы, тот изысканный аромат, сотканный из благоухания городских цветов и кристально чистой ночной атмосферы? Да-да, тот утончённый букет, самого изощрённого аристократизма, что очаровывал и пьянил, своим изысканным совершенством. И подумать только! Тот славный букет, заслуживающий самых громких аплодисментов, вы изготовили самолично, благорастворив его компоненты, нежным трепетом собственных крыльев. А ту луну, золотисто-сырного цвета? Не забыли? А то роскошное небо, подобное тёмно-синим сапфирам, инкрустированных серебристым вкраплением звёзд? Незабываемое великолепие! Правда?

Зачем я всё это пишу? Да просто, что бы сказать, что в сущности, ничего этого нет. На самом деле, во время полёта в знойную июльскую ночь, в довесок к изумительной панораме и отрешённости от суетной толпы, вы получаете восходящие волны выхлопных газов, запах пересушенной пыли, креозотную вонь раскалённого асфальта, и прочий смрад мегаполиса, в том числе и из его промышленных зон. Этакий горячий июльский приветик, обладателю крыльев, от густонаселённой точки, расположившейся на в общем-то чистоплотном теле земли. Вот уж воистину, ощущение что крыльями, словно скальпелями, разрезаешь зловонную плоть раскалённого неба. А в остальном, я бы сказал: парить в поднебесье, не так уж и плохо. Если конечно вы, не окажетесь в сходных с нами обстоятельствах, когда каждый взмах крыльев, будет подобен новой ступени, приближающей вас к эшафоту.

Не знаю, стоит ли подробно описывать бесконечные череды уличных фонарей, по которым мы ориентировались, словно бы по светоносным тропинкам. И то как эти тропинки, привели нас к кварталам центральной части нашего города. Как в этой городской сердцевине, сквозь жёлтый ковёр электрического освещения, подобно зычным крикам торговок, прорывалась реклама: светодиодная, иллюминирующая, медийная, и Бог весть какая ещё. И как наконец, мы приблизились к цели нашего путешествия, к парку, который в ореоле теплого света, зиял чернильно-чёрной дырой. Казалось будто вся тьма мегаполиса, спасаясь от повсюду снующих фотов, сползла с фасадов домов, а затем, стекаясь по городским проспектам, собралась в этом укромном местечке. И созерцание той чёрной дыры, доложу я вам, радости не прибавляло.

Желая узнать настроение Янки, я украдкой бросил взгляд на её лицо, и так получилось, что в тот самый миг, она тоже посмотрела на меня.
- Хочешь вернуться? - спросила она, когда наши взгляды соприкоснулись.
Я нагнал на себя пофигистический вид (будто всю свою жизнь только и делал, что барражировал над местами, где кишмя кишело разнообразной нечистью, жаждущей испить моей ангельской кровушки) и просто ответил - нет. Вероятно в том моём безразличном - нет, Янка уловила некую несокрушимость. А может мой ответ, в ушах романтичной Орхидеи, прозвучал голосом сказочного принца, которому с минуту на минуту, надлежало убить дракона. Так или иначе, но выражение её лица, отозвалось целой гаммой чувств, в которых было что-то от безрассудной решительности и железобетонной уверенности. Именно тех эмоций, которые свойственны человеку, находящемуся под гарантированной защитой. Больше мы не проронили ни слова. Атмосфера знаете ли, ну ни как не располагала к беседам. Так мы и стали снижаться в ту зияющую черноту, молча, и крепко держась за руки.


Постепенно, по мере нашего снижения, непроглядная тьма, приобретала некоторые очертания, пока наконец, в холодном свете луны, нашим глазам не предстала невероятной чёткости картина: серебристо-индиговый парк, испещрённый резкими, угольно-чёрными тенями. А пределом для нашего снижения, послужили замелькавшие в полуметре от наших ног, пушистые лапы сосновых крон. Едва не касаясь сосновых вершин, мы облетели парк по кругу, пытаясь в его окрестностях, разглядеть силуэты беглецов. И странное дело, в той близости от земли (метров двадцать, может чуть больше) мы не услышали ни единого звука: ни тебе шелеста листьев, ни даже комариного писка. Будто всё пространство насторожилось и смолкло, в предвкушении чего-то недоброго. А некая жуткая тварь, пряча свой звериный оскал, за непроницаемым покровом зарослей, неотступно следила за нами, выжидая подходящий момент, для нанесения смертоносной атаки.

Когда для нас стало ясно, что розыски беглецов по окраинам так и останутся втуне, мы решили обратить свои пытливые взоры вглубь городского сада. Куда собственно, без малейшего промедления, и были направленны наши крылья. То что мы увидели в глубине парка, даже отдалённо не напоминало то беззаботное место, в котором мы были днём. Тот былой мир, преисполненный веселья, звуков и красок, не то растворился в этом серебристо-синюшном ландшафте, ни то сквозь него провалился. Не знаю. Одним словом он просто бесследно исчез, а на его месте возник абсолютно другой, являющий собой само совершенство, в плане антуража к какому-нибудь фильму ужасов. Этакий зловещий субстрат, залитый мертвенным светом, в котором даже самые живописнейшие лужайки, выглядели довольно жутко.

Я не особо-то погрешу против истины, если скажу, что череда тех бесконечно долгих минут, растянулась на целую вечность. Мы же, в те затяжные минуты, уподобившись небесным дозорным, наматывали километр за километром, пытливо всматриваясь в каждый метр земли. То и дело, в брешах лесного покрова, пред нами являлись какие-то башенки, крыши миниатюрных дворцов, причудливые конструкции аттракционов... Попадалось всё что угодно: Кинг-Конг с нахлобученной кепкой, клыкастый дракон у самого входа, и даже дорожка лунного света на зеркальной глади пруда, единственное, средь всего этого "всё что угодно" нам не повстречалось ни единой живой души.


Быть может меня обвинят в пессимизме, но я всё же честно признаюсь: в какой-то момент поисков, я стал склоняться к мысли, что розыски наши, обречены на неудачу. Чего уж греха таить, ещё бы минута другая, и моя изрядно поколебавшаяся чаша надежды, неминуемо склонилась бы перед уверенностью, что поиски наши, всего лишь напрасные хлопоты. Но именно за пару минут до того, как чаша надежды окончательно потеряла бы в весе, я заметил нечто странное в поведении Янки. Что-то неизвестное мне, поразило её до состояния, граничащего с оцепенением. Зависнув на месте, и делая безвольные взмахи, она вся будто бы обмерла, а её неподвижный взгляд, впился в один из просветов лунного света. Учитывая время и место, где мы сейчас находились, я решил что поводом для такого поведения, могли послужить только две причины: либо она заметила беглецов, либо в её поле зрения оказался Охотник.
- Что? Что случилось? - в охватившей меня тревоге, я даже не спрашивал, я требовал от неё немедленного ответа.
- Ты это слышал? - шёпотом спросила она.
- Что? Что я должен был слышать? - от напряжения мой голос сорвался на крик.
- Смех.
- Смех?! - удивился я.
- Да смех. Кто-то смеялся.
Не смотря на то, что эти слова вызвали во мне недоверие, я всё же напряг слух. Но, как я и предполагал, пространство что нас окружало, по прежнему, оставалось абсолютно беззвучным.
- Да нет никакого смеха. Тебе ... - начал я, и тут же умолк. Во всепоглощающее царство безмолвия, просто до неприличия наглым образом, вторгся чей-то беззаботный смех. И я его отчётливо слышал!
- Димка?! - пялясь друг в друга, и не веря своим ушам, спросил каждый из нас.
На секунду воцарилось шокированное молчание, словно бы сама мысль, что беглецы наконец-то нашлись, требовала малость времени, для её благополучного усвоения. А потом, мы просто взбесились от радости. Со стороны могло показаться, что у самых наших ушей, вдруг прогремел выстрел стартового пистолета, по сигналу которого, мы сломя голову, рванули с места.
Свидетель.
+3
Как не прискорбно было это осознавать, но приблизилось время, покинуть приют неги и безмятежности. Последние секунды жизни, в блаженстве маленькой фиолетовой ночи, откуда он, глазами матери, мог наблюдать за миром, где его уже поджидали тысячи гадостей.
Он, пока ещё за кулисами, мальчик, наблюдающий за танцующими на сцене парами. Танец, прямо сказать был не ахти, и больше походил на кичливое позёрство великосветских особ, щеголяющих манерами позами, под музыку раннего ренессанса, от того наверно и на лице наблюдавшего, читалось отсутствие какого бы то ни было интереса к происходящему. Всё что удерживало равнодушный младенческий взгляд, так это отсутствие других развлечений, да ещё, пожалуй экстравагантность костюмов не то что бы радовала глаз, а попросту, хоть как-то цепляла внимание. Чёрные шляпы, покоящиеся на гордо вскинутых головах танцоров, были отделаны белыми галунами, а их высокие и стройные тела, покрывали свисающие до пола чёрные мантии. Такой, и без того мрачный образ, усугубляли маски "Чумного доктора" с огромными загнутыми носами, напоминающими клюв хищной птицы. Дамы, сопровождающие кавалеров, были с словно обсыпанными толстым слоем муки, белыми лицами, обрамлёнными такого же мучнисто-белого цвета вьющимися локонами париков. Из под их расстёгнутых тёмно-малиновых плащей, виднелись белые кружевные платья.
Пока мальчик изучал костюмы актёров, им овладевало странное чувство, что на него кто-то пристально смотрит. Так и есть, человек из суфлёрской будки, с раскрытой книгой в руках, сквозь бросающее блики пенсне, уставился на него, изучающим взглядом.
- Нравится? – Неожиданно прошептал бархатный баритон у самого уха ребёнка.
- Не очень. - Честно признался ребёнок, переводя отрешённый взгляд на неизвестно откуда взявшегося человека, только что бывшего в суфлёрской будке.
- Ну, наш маленький принц, в своём амплуа. – Заключил мужчина, облачённый в угольно-чёрный фрак по верх накрахмаленной рубашки, при этом его тонкие губы, под завитыми усами, растянулись в улыбке, такой же медовой, как и принадлежащий ему баритон. - Будущий король сцены, как и надлежит ему быть, весьма привередлив. И это похвально, похвально.
- А когда я увижу друзей?
- Друзей?! - Удивлённо переспросил мужчина, и его умилённое лицо мгновенно приобрело багровый оттенок. - А зачем тебе собственно видеть твоих друзей?
- Мне без их поддержки будет очень плохо.
- Мне без их поддержки будет очень плохо. - Слезливым голоском передразнил мужчина, при этом он скривил рот так, что уголки его губ сползли вниз. - Так тебе и должно быть плохо! Уж извини, но таков твой удел, влачить скорбный груз отчаяния и боли, на протяжении всей твоей жизни. Я конечно понимаю (голос его опять зазвучал приторно-сладко) что удел твой не завиден, и искренне сочувствую тебе, но совершенно ничем не могу вам помочь, потому как зрителю такое нравится. Народ в ожидании драмы!
Вялые аплодисменты из зала, вновь привлекли внимание мальчика к сцене, где под сползающий занавес-гильотина, танцоры грациозно кланялись публике.
Едва занавес коснулся пола, на театральном подмостке, засуетились рабочие, которые спешно освобождали пространство от декораций. В то время, пока сцена теряла свой торжественный вид, напыщенной карнавальным празднеством городской площади, мужчина во фраке продолжал говорить, обращаясь к младенцу.
- И я умаляю, никакого слюнтяйства. Твоя жалость к себе никому не интересна. Запомни, ты непотопляемый! Что бы с тобой не случилось, какие бы бури тебя не постигли, ты всегда остаёшься на плаву, судорожно цепляясь за обломки химерного счастья, ты дрейфуешь по морским течениям, покорившись волнам и стихии ветра. В этом всё твое будущее. В этом вся твоя роль.
- Позвольте вас спросить, мой господин. – Ливрейный лакей, с дебильной… или нет, скорее с услужливой улыбкой, осмелился обратиться к своему господину.
- Спроси. – Равнодушно отозвался его господин.
- Прикажете принести сундук? - Ожидая ответ, лакей замер в поклоне, широко раскинув руки.
- Разумеется. И как можно быстрей. – С той же невыразительностью произнёс господин, после чего, сменив тон на приторно-сладкий, опять обратился к младенцу. - А пока, я и мой маленький друг, немного пройдёмся. – Услужливым жестом, он, дал понять, что уступает дорогу ребёнку.
К моменту их прогулки по сцене, благодаря трудам проворных трудяг, пространство театрального действия, уже бесследно утратило былую напыщенность, и приобрело антураж сумрачной пустоты.
Исчезла и бывшая только что кутерьма из везде снующих рабочих, теперь на подмостке, помимо неспешно прохаживающихся мужчины с ребёнком, остались только танцоры, которые трусливо жались друг к другу, затаившись в углу сумрачной сцены.
- Ни чего, ни чего, пройдёт время, и ты свыкнешься со своим кошмаром. - Голос суфлёра звучал убаюкивающее нежно.
- Мне нет нужды свыкаться с кошмаром, ведь кошмар это всего лишь отрезок пути, по дороге к счастью.
- Постой! – Насторожился суфлёр. – Какое счастье? О чём ты говоришь?
- О счастье, которое настанет после того как я встречу тех, кто поддержит меня своей заботой, любовью и лаской.
- Чем-чем тебя поддержат? Уж не твой ли отец, который даже не знает о твоём существовании, поддержит тебя заботой? Или может твоя заласканная мать, которая уже завтра от тебя отречётся, вдруг возьмёт и полюбит тебя? – Суфлёр, представ в образе розовощёкого чиновника с гладко выбритым лицом, порылся в пухлом портфеле из дерматиновой кожи, откуда извлёк лист бумаги с рукописным текстом и с торжествующим видом, протянул его малышу.
- Вот, посмотри, это будет написано уже завтра, собственной рукой твоей мамы.
Отказ – соглашение
Я … родила ребёнка в гинекологической больнице № … 10 мая вес 3200, мальчика, отказываюсь в связи с тем что не замужем негде жить.
Не возражаю, если ребёнок будет помещён в дом ребёнка, или отдан в дети.
11. 05. 00 г. Подпись.
- Я имел ввиду не их.
- Не их? А кого ты имел ввиду?
Стремительным жестом, суфлёр схватил край занавеса и одёрнул его. Через образовавшуюся щель, стал виден зрительный зал, переполненный скучающей публикой.
- Посмотри! Смотри внимательно! Думаешь если у них как и у тебя две руки, две ноги и одна голова, так они примут тебя за своего? Думаешь ты один из них? Запомни, ты не такой как они и для этих людей ты никогда не станешь другом! А знаешь почему? Потому что воздух вдыхаемый ими, более чистый, прозрачный, более свежий, и тот воздух, который вдыхают они, исключительно их. И тот тёплый свет, который так нежно струится на них, он тоже другой, и он тоже принадлежит только им. И их удобные мягкие кресла, это их кресла, и не один... Слышишь? Не один из сидящих на этих креслах не намерен подвинуться, что бы отдать хотя бы даже самую малую часть собственного места, такому как ты.
Мальчик внимательно смотрел в зрительный зал, но как бы он не старался, сколько бы он не всматривался в лица, он не мог найти того, кому предстояло поддержать его, своей непоколебимой, бесконечной любовью.
- Их здесь нет.
- Ну конечно же их здесь нет. - Злорадно рассмеялся мужчина. - Что, небось уже желаешь влиться в эту массу довольных собой? Досадно конечно, но лучше тебе выбросить эту мысль из головы! Тебе же так будет лучше.
Мальчик не слушал его, и поэтому звук этих слов, уносился прочь, далеко- далеко, разбиваясь о стены глухих коридоров, в осколки едва уловимого эхо. Он просто стоял и смотрел на зрителей, которые сидели навалившись на спинки кресел, о чём-то болтали, над чем-то шутили, смеялись. Их, ничем не обременённые лица, сияли, вот только сияние это было каким-то бесцветным, очень похожим на металлический блеск. Каждое лицо, как звено, одной очень длинной цепи, из никелированной стали, ровно уложенной в плотную змейку, хвост которой упирался в стену амфитеатра и желания стать ещё одним таким же бесцветным звеном, у ребёнка, не возникало.
Мысленно он пребывал ещё в зале, когда позади его, чуть слышно прозвучал какой-то удар. Что-то твёрдое и тяжёлое, осторожно коснулось пола. Мальчик обернулся, чтобы посмотреть на то что происходит за его спиной. В дальнем от него углу, всё так же трусливо сжимаясь, стояли танцоры, а рядом с ними, появился деревянный сундук с откинутой крышкой и ещё пара лакеев, которые вытянувшись по струнке, стояли по левую и правую сторону от сундука. По направлению к ним, озираясь как вор, и осторожно ступая на пол носками лакированных туфель, спешил мужчина во фраке.
Предчувствуя что-то не ладное, ребёнок бросился за мужчиной вдогонку, но прежде чем ему удалось настичь беглеца, он видит как вдруг ссутулились фигуры танцоров, а затем, подхваченные внезапно налетевшим вихрем, они медленно приподнялись над сценой. Ещё через миг, внутри застывших в воздухе тел, что-то вспыхнуло с яркостью молнии, одежды их бешено затрепетали под ударами стремительно нарастающего ветра, а тела вдруг стали кружиться, сначала медленно, потом быстрее, быстрее, пока наконец не завращались в бешеной пляске внутри гигантского смерча. От образовавшегося шума стихии, отчаянных воплей, зазвучавших проклятий в адрес этого мира, у ребёнка заложило уши. Ветер с неистовой силой хлестал его по лицу, перехватывал дыханье, в какой-то момент, швырнул в него доской выломанной из пола сцены, после чего в мальчишку полетели вырванные из стен куски кирпичей, какие-то тряпки, куски декораций, но наперекор стихии, мальчик упорно продолжал протискиваться сквозь рассвирепевшую бурю. Отчаянно сопротивляясь встречному потоку из пыли, грязи и прочих вещей, он упрямо двигался вперёд. С трудом ступая по полу исковерканной сцены, он пытался приблизиться к отчаянно кричащим, он всё ещё надеялся спасти, попавших в беду.
В тот момент, когда ему наконец удалось приблизиться к смерчу, в нём уже оставался всего один человек, остальные куда-то бесследно исчезли.
- Я всего лишь бежал за мечтой! – кричал, бешено вращая глазами, этот последний, совсем ещё молодой парень. Иногда, каким-то неимоверным усилием воли, ему удавалось замереть в центре адского смерча и тогда, сфокусировав взгляд на младенце, силясь превозмочь бешеный рокот стихии, он отчаянно вопил, глядя прямо в глаза малышу
– Я всего лишь бежал за мечтой! Я всего лишь бежал за мечтой!
Малыш пытался дотянуться до него, он был совсем уже рядом, какие-то сантиметры разделяли кончики пальцев на его вытянутой руке от отчаянно кричащего парня, когда вдруг воздух у самой ладони младенца, словно бы перенасытившись ужасом происходящего, сгустился и сжался, сомкнувшись в прозрачную стену, отделившую младенца от кошмара происходящего. Теперь ему ничего не оставалось, как только кричать, стучать кулаками, по непреодолимой преграде, пинать, царапать стекло, размазывать по щекам текущие слёзы, и беспомощно наблюдать за жестокой расправой над беззащитным.
Словно в страшном немом кино, сквозь прозрачную стену, он видел бесшумную бурю в отблесках молний. Наблюдал за тем как в мертвенной тишине, дёргался и извивался столб смерча. Как потом, он густой вращающейся массой из крови и плоти ввинчивался в раскрытую пасть мужчины во фраке, с каждым поворотом, увязая в глотке, все глубже и глубже. Он видел кровь, текущую по улыбающемуся лицу фрачника, видел изломанное ветром тело, медленно втискивающееся в глотку, и проходящее всё дальше и дальше в утробу, словно через гигантский шнек мясорубки. Был свидетелем того как проглоченные куски давили на горло пожирателя, от чего то распухало и расширялось, а остекленевшие в блаженстве глаза безумца, при этом выпучивались с такой силой, что его налитые кровью глазные яблоки, должны были бы лопнуть, как перенасыщенные воздухом шарики.
Когда столб смерча исчез в пасти суфлёра, исчезла и буря. Исчезла мгновенно, точно в детской игре, кто-то сказал буре “замри” и она в тот же миг замерла, не оставив после себя ни каких следов. Словно бы её и не было. Всё как по волшебству, мгновенно встало на свои места, лишь разбросанные по полу части костюмов, да взъерошенные волосы на головах лакеев и их господина, напоминали о произошедшем кошмаре. Исчезла и стена из окаменевшего воздуха, и сразу с тем, вновь зазвучало пространство, словно наконец-то вырвалось, из цепких лап парализовавшего ужаса.

Фрачник прокашлялся (в нутрии у него что-то кипело и булькало)
- Ты знаешь, а я вот сейчас подумал что мог бы пойти вам навстречу, да бы помочь вам, в вашем будущем несчастье. – Всё ещё захлёбываясь мокротой, с трудом выдавил он из себя.
Ребёнок, не в силах прийти в себя от пережитого шока, потрясённым взглядом смотрел на говорившего. Говоривший же, как не в чём не бывало, опустился на колени, и принялся ползать по сцене, собирая разбросанные повсюду костюмы танцоров. С деловитостью старьёвщика, потрёпанный бурей и измазанный кровью фрачник, скрупулезно рассматривал каждую подобранную вещь, после чего, бережно складывал её на изгиб руки.
- Видишь ли, после насыщения, я всегда чувствую себя красивым, чистым, совершенно обновлённым и что самое удивительное – добрым. – Произнеся эту фразу, фрачник, бережно уложил собранные костюмы в сундук.
- Я к тому это всё говорю, что желал бы уладить кое-что из твоих будущих проблем, но конечно же в обмен на небольшую услугу. Предлагая это, он тщательно сметал в совок белую пыль, осыпавшуюся с лиц артисток, тем самым не оставляя даже пылинки, могущей поведать о произошедшем кошмаре.
– Собственно и услуга-то пустяковая. Вам, милейший ребёнок, и делать-то ничего не придётся. Просто нужно молчать, о том что здесь произошло, и всё.
Молчать?
Угу. – Деловито произнёс фрачник, бережно, словно нафталином, посыпая лежащие в сундуке вещи, собранным в совок порошком.
- Ты их уничтожил! - Закричал мальчик.
- Брось. Нельзя уничтожить, то чего не существовало. Ты же сам был свидетелем их пустоты.
- Нет. Я свидетель того, что они были живы. - С не утихающей яростью кричал ребёнок.
- Свидетель? А хватит ли у тебя мужества, свидетельствовать против меня? – Фрачник презрительно ухмылялся. – У тебя, от которого сразу, после рождения, отречётся мать! У тебя, который будет лежать в казённой кроватке, с соской приклеенной скотчем, капельницей в руке, и с торчащей из носа трубочкой! У тебя, который до конца своих дней, будет колесить по миру, сидя в инвалидной коляске!
Мальчик молчал.
- Как это всё глупо с твоей стороны. Очень, очень глупо. А впрочем… Как знаешь, как знаешь.
Фрачник замолчал. Пространство погрузилось в ту тишину, когда до чрезвычайности обостряется слух, и в той тишине, был едва уловим, удаляющийся скрип половиц.
Кто-то, стоящий во мраке кулис, вытолкнул на помост инвалидное кресло, и то, прокатившись по сцене, остановилось за детской спиной. Кроваво-красный занавес, подобно льющейся липкой стене, тяжело колыхнулся и медленно, как бы с большой неохотой, отправился вверх, обнажая маленький мир, фиолетовой ночи. Зал закоснел, словно бы умер. Ни вздоха, ни шороха, только тысячи подстерегающих взглядов на скованных ожиданием зрелища лицах. Ещё миг, и загорелись софиты, так же внезапно и ослепительно, как взрыв первой боли. Первый вдох, первый выдох, обжигающих душу страданий, под аккомпанемент внимающей тишины. Первый взгляд сквозь слёзы страданий, на тех кто вытянув шеи и медленно глотая слюну, с жадностью впитывал каждую деталь, каждый признак мучений, всем своим видом умоляя продолжать и не торопиться с окончанием этого акта.
Эти лица жаждали зрелища. Теперь, когда они его дождались, они упивались иллюзией действия и в то же самое время наслаждались покоем. Очень удобно. Просто наблюдаешь за происходящим, и получаешь полный комплект добродетельных чувств. К примеру: они сострадали, некоторые сострадали так сильно, что по их щекам текли самые что ни наесть настоящие слёзы, и при этом, они сохраняли абсолютное бездействие. Иногда их кровь вскипала от негодования по поводу несправедливости к ребёнку, но самое большое на что было способно их негодование, так это на поиски виноватого, а после, отборных проклятий в адрес проштрафившегося.
Когда эмоций накопится с избытком, и зрелище утратит привлекательность новизны, они удалятся из этого зала. Уйдут, что бы начать вращаться в суете гигантского смерча, в дикой борьбе за статус, престиж, признание… А кода мальчик попытается их спасти, они отгородятся от него стеной отчуждения, что бы бесследно исчезнуть в пасти собственной пустоты.
21.05.2014 Ивутин Игорь Валентинович
Гадание
+5
Иринка забралась в постель и всем телом дрожа от холода, быстро закуталась в пуховое одеяло. В след за ней на постель запрыгнул огромный белый котяра с роскошной пушистой шерстью. Немого покрутившись, отыскивая место поудобней, он по-хозяйски разлёгся, прижавшись к девичьей руке.
-Барсик, Барсик... - Напевно вторила Иринка, в такт нежным поглаживаниям, дремлющего котофея.
В ответ на ласку, блаженствующий Барсик, отозвался благостным мурчаньем и словно хвастаясь своим роскошным васильково-синим взглядом, то широко раскрывал свои огромные глазища, то хитро щурился.
- Мммм, - довольно протянула Иринка, голосом, от которого повеяло сладостной полусонной негой - до чего же очаровательна сельская жизнь. Хорошо-то как у тебя дедуля!
-Ну раз хорошо, так ещё приезжай. - Отозвался рослый и ещё довольно крепкий старик, неспешно подкладывающий берёзовые поленья, в играющую огненными языками, печь.
-В следующие каникулы, обязательно приеду. Скучно тебе дедуля наверно одному?
-Да уже давно привык я один. - Глубоко вздохнул старик - Но с тобой-то конечно веселее. Тебе-то как? Не скучно со старым молчуном?
-Да ну что ты! И с тобой совсем не скучно, и с девчонками деревенскими весело! Сегодня просто гуляли, болтали о том о сём, насмеялись вдоволь. Правда промёрзла до костей, но всё лучше чем в городе за интернетом вечера просиживать.
Настала тишина.
- Деда-а-а. – таинственным полушёпотом протянула Иринка - а мы же завтра гадать собираемся. Глупость конечно, но глупость-то какая! Жутко интересная!

и с девчонками деревенскими весело! Сегодня весь вечер гуляли, промёрзла до костей. Завтра вот гадать собираемся. Глупость конечно, но глупость жутко интересная!
-Интересная. - Согласился дед. - Было дело по молодости, и я гадал.
-И что? Сбылись гадания? – заинтриговано поинтересовалась Иринка.
-Да как тебе сказать? Давай я тебе свою историю, связанную с гаданиями расскажу, а ты сама решай, сбылись или нет.
-Давай! Я жуть как люблю слушать истории перед сном! – Обрадовалась девушка.
-Был я тогда примерно твоих годов. - Начал старик рассказ. - Во времена моей молодости женились рано и я в восемнадцать лет, не долго думая, решил сосвататься со своей будущей женой, с твоей прабабкой, стало быть. Ну а любопытство-то распирает, как же моя будущая супружеская жизнь-то сложится? Вот я и решился на святки погадать, попытаться заглянуть в своё будущее, так сказать. Способ гадания мной был выбран такой: Забираешься под окна дома суженной и попросту подслушиваешь. Если в доме выяснение отношений, можно ждать "весёленькой" супружеской жизни. Если в доме тишина - значит, в твоей будущей семье будет полная гармония.
Способ гадания в общем-то простой, но проблема в том, что если бы меня застукали за подслушиванием, то позору было бы на всю деревню, вот мол: “Лазает бесстыжий под чужими окнами, да шпионит ”, ну и я, вместо того что бы отказаться от этой дурацкой затеи, попросту решил надеть свой полушубок, вывернутым на изнанку, овчиной наружу, что бы в случае моего обнаружения каким нибудь сторонним наблюдателем, не быть узнанным по одежде.
Пришёл я значит к дому своей подружки, огляделся вокруг, вроде нет никого. Никем не замеченный шмыгнул во двор, благо собака меня не облаяла, гость-то я в том доме частый был и Барбос меня хорошо знал. Хотя, надо сказать, пялился пёс на меня, ошалевшим взглядом, даже повизгивал, вроде как дивился моему эксцентричному виду. Притаился я значит под окнами. Сидел, сидел, уже и замерзать начал, всё тихо вроде, ну думаю, пора уходить - вдруг слышу, выходит кто-то. Я залёг в сугроб и замер. Вижу, возлюбленная моя вышла, по крыльцу спустилась и к поленнице направилась. А я от страха быть замеченным аж не дышу, весь обмер и только слышу как моё сердце бешено колотится, а нутро моё вопиет: "Господи, не дай осрамиться дураку! Если только всё обойдётся, то в жизнь больше гадать не стану и детям и внукам своим скажу, что бы никогда такой дрянью не занимались!"
Смотрю, а подруга моя тем временем подошла к поленнице, осмотрелась по сторонам и полы у полушубка задирать начинает. Ну всё думаю, если меня ещё и за срамным подглядыванием застанут, тогда точно от позорища из деревни съезжать придётся. Лежу как в обмороке, глаза зажмурил, от стыда уже ничего не соображаю. Через некоторое время, осторожно приоткрыл глаза и вижу, что моя подруга, задом ощупывает поленья. И тут до меня дошло, что она тоже гадает!
-Ого! А это что за способ гадания такой? – Удивилась Иринка.
-А это когда задом ощупывают поленья, исследуя их на предмет кривизны и шероховатости. Цель выбрать полено как можно ровнее, по поверью, тогда будущий муж будет статный, а вот если к примеру полено сучковатое попадётся, то характер у супруга будет скверный. Ну а вообще вариантов на эту тему много, кто на что горазд, вплоть до того что при ощупывании поленницы задом надо ещё и блин на голове держать.
-Круто! Это же гадание с элементами эквилибристики получается! - Усмехнулась Иринка. - А вообще, плавные движения бёдрами, с задранными полами тулупа, да на фоне заснеженной поленницы, это должно быть весьма эротично смотрелось? Наверно покруче танца на шесте будет?
-Да уж. Мне-то тогда не до смеха было и уж тем более об эротике мыслей не было. Мысль у меня тогда одна в голове крутилась "Скорей убраться не замеченным". Ну в общем, не буду вдаваться в подробности описания телодвижений во время поиска, короче говоря, нужную дровину она таки нащупала почти в самом низу поленницы. Нащупала-то нащупала, так ведь его же для осмотра, ещё как-то извлеч из поленницы нужно. В общем, тянула она, тянула, это злосчастное полено, пока вся поленница на неё горемычную не рухнула. "Ну ёшки-матрёшки!" - думаю. Вроде бы самый момент, стрекоча задать, дык куда ж её-то бросишь? Лежит она бедолажная, дровами заваленная, выбраться никак не может и пёс пустоголовый, нет бы лай поднять, а он ластиться давай к ней. Ну что делать? Надо ж спасать зазнобу свою! Я значит, из укрытия-то своего подскочил и бегом к ней. А она как увидела меня, с перепугу такой визг подняла, аж в ушах засвербело. Я, стало быть нагнулся к ней, за руки-то схватил и пытаюсь вытащить её, а что отец-то её из дому на бабий визг выскочил я и не вижу.
-И что отец?
-Ну а что отец. Отец-то долго думать не стал "что да как?" подобрал полено, благо их там немерено валялось, подошёл с заду, да огрел меня поперёк спины как следует.
-А потом?
-А потом пёс, вроде как понял, кто есть кто и решительно приступил к всестороннему раскусыванию врага, то бишь меня.
-Сильно больно было? - с выраженным сострадания спросила Иринка.
-Да не так уж что бы очень. Терпимо. - Усмехнулся дед. - Как говорят в народе "Всё хорошо, что хорошо кончается". После недолгой экзекуции, был препровождён я в хату, для дачи объяснений. А там уж, деваться некуда, пришлось и в любви объясняться.
-А дальше что было?
-А дальше всё как обычно. Сосватались, а через месяц свадьбу сыграли.
-Здорово! - Сказала Иринка и немного помолчав, нерешительно спросила - Дед, а правда что бабушке нагадали день смерти?
-Да, правда. – Грустно ответил дед. - За компанию с подружкой пошла к гадалке, а та возьми да ляпни, что ровно через три года ты в этот самый день умрёшь.
-И она в назначенный день умерла?
-Нет. После предсказанного дня, она прожила ещё больше двух лет, но после глубокой депрессии, так и не смогла оправиться. До своего похода к гадалке, она была очень жизнерадостным человеком, а после, из неё как будто вся жизненная энергия ушла.
Дед замолчал и опустил голову, затем поднял влажные глаза и умоляюще залопотал: “Пожалуйста, Иришка, не гадай никогда! Даже в шутку, даже если не веришь. Ничего хорошего из этого не выйдет. Пожалей ты себя!” и
не дождавшись ответа, быстро, словно боясь что внучка увидит как потекут навернувшиеся на его глаза слёзы, ушёл к иконам. Привычным движением, старик, затеплил лампаду и начал читать вечерние молитвы.
А Иришка лежала и задумчиво смотрела на своего деда. Смотрела, слушала и чувствовала как его ровный голос, смешиваясь с нежным шёпотом огня, мелодичным потрескиванием дров в топящейся печи, да с ласкающим слух мурчаньем безмятежного Барсика, наполняли душу покоем, миром и верой.
Служба знакомств “Мечта”
+4

Служба знакомств “Мечта”

В современном мире, весьма распространено утверждение, что настоящие мужчины остались лишь в любовных романах, да в киношных амурных историях. По моему мнению, утверждение весьма спорное, хотя бы потому, что идеальный мужчина, он же венец творения, и он же эталонный рыцарь согревающий женскую душу, непременно существует в каждом женском сердце, или вернее сказать, его сногсшибательный образ живёт в восхитительных дамских мечтах, а мечта она как известно, при условии действия к её достижению, вполне осуществима.
Ну вот, собственно говоря, хочу предложить представительницам прекрасного пола, в слегка шутливой форме, рассмотреть несколько вариантов "желанных мужчин" из ваших умопомрачительных дамских грёз. С какой целью я это делаю? Да с единственной целью - помочь избежать горечи разочарования в своих идеалах. Как любил говаривать по этому поводу премудрый Бернард Шоу: “В жизни есть две трагедии. Одна – не добиться исполнения своего самого сокровенного желания. Вторая – добиться.".
И так, начинаем:

Сокровенное желание №1. Хочу романтики!

Если вы устали от отсутствия ласки. Если по утрам вам хочется кофе в постель, а холодным зябким вечером, вы мечтаете как кто-то сильный и ласковый, укутает вас в тёплый плед и при этом будет шептать ласковые слова, согревающие женскую душу, тогда вам нужен мужчина-романтик!

Мужчина-романтик и его основные достоинства.

Мужчина-романтик, обеспечит для вас регулярную подачу завтраков в постель. Ежедневная уборка, стирка, приготовление еды и прочая домашняя рутина, всецело ляжет на мужские плечи. К тому же его романтическая натура, никогда не станет требовать перерывов, выходных и уж тем более отпусков. Ну и самое приятное, это то, что романтик чрезвычайно прост в управлении и в действие приводится уменьшительно-ласкательными обращениями.
Пример: лапусик, пупсёночек, золотце, заинька.
Кроме всего прочего, с помощью нехитрой похвалы, регулируется его усердие и скорость выполнения заданной команды. После прилежно выполненной работы, что для него схоже с выполнением боевого задания, становится чрезвычайно доволен собой и с нетерпением жаждет новых распоряжений. Обычно заботлив и ласков, звук его комплиментов успокаивает, дарит позитивные эмоции, помогает расслабиться, полезен при лёгких формах бессонницы. Благодаря своей внимательности легко угадывает и с удовольствием исполняет ваши желания. В общем, в быту с мужчиной-романтиком, женщина получает массу положительных эмоций и великолепных чувств.

Недостатки.

Обычно тих и спокоен, однако во время дождя и полнолуния, велика вероятность возникновения приступа "острого романтизма".
Во время приступа "острого романтизма", выглядит странным, “чудаковатым”. Обычно, во время приступа, начинает жечь свечи, стрелять шампанским, может насыпать вам на голову лепестки роз. Речь становится пафосной, сочетается с наплывами и обрывами мыслей. В целом проявляет непоседливость и беспокойство: босой бегает по лужам, требует поцелуя под луной. Достаточно распространены случаи, когда мужчины-романтики, пытаются достать звезду.
В такие моменты, вам крайне необходимо вести себя сдержанно, проявлять спокойствие и трезвость ума. Ни в коем случае не следует демонстрировать свои отрицательные эмоции, иначе чувство эйфории романтика, резко сменится эмоциональным спадом.
В случае эмоционального спада, романтик имеет склонность забираться в труднодоступные места, например на деревья, или крыши домов. Почувствовав себя вне пределов досягаемости, напыщенно и многозначительно ведёт доверительную беседу с собравшимися зеваками. В надменной и амбициозной речи, жалуется на невежество и грубый материализм супруги.
При приближении спасателей, ведёт себя агрессивно, на просьбы спуститься отвечает категоричным отказом.
В подобных ситуациях следует вести себя твёрдо и решительно. Разговаривайте с ним исключительно в приказном тоне, упрекайте его в эгоизме, заключающемся в вопиющем пренебрежении вашими интересами. Вмените ему в вину, до сих пор не вынесенный мусор, всё ещё неприготовленный ужин и не выглаженное бельё. И тогда весь его героико-романтический пыл моментально угаснет. Поражённый вашими неотразимыми аргументами, бедняга незамедлительно капитулирует и как и прежде посвятит свой досуг вашим капризам, но уже с удвоенной энергией, дабы загладить свою непростительную вину.

Сокровенное желание №2. Хочу страсти!

В жизни вас окружают лишь среднестатистические пареньки, которые суетливо мельтешат перед вашим томным взором перед вами и всем своим видом излучают восторг по поводу вашей очаровательной внешности. Заикаясь от волнения, они говорят неуклюжие комплименты, а когда дарят цветы, от смущения краснеют и стыдливо опускают глаза. Все эти скучные и впечатлительные юнцы, лишь раздражают своей робостью и действуют на нервы, назойливо твердя о своей безграничной преданности, ведь вас совершенно не интересуют все эти банальности. А всё потому, что вы неудержимо жаждите неистовой, сумасшедшей, жгучей страсти. Вы желаете маяться, мучиться и изнывать от роковой любви, которая подобно раскалённому железу пройдёт сквозь ваше, алчущее пылкой любви, сердце. Ваше воображение будоражит любовь, о которой вы читали в остросюжетных любовных романах, любовь - которую вы видели в душераздирающих латиноамериканских сериалах. Ну, или на худой конец вы рассчитываете хотя бы на мимолётную амурную историю - о которых рассказывали ваши подруги.
В общем, если вы горите желанием всецело отдаться вспыхнувшему чувству страсти и сгореть в этом чувстве дотла; быть поглощенной океаном любви и раствориться в этой пучине блаженства; подставить своё сердце под сокрушительные удары пылких чувств и сломаться под напором искусных соблазнений, то вам идеально подойдёт мужчина-мачо!

Мужчина-мачо и его основные достоинства.

Свойственное такому типу мужчин свободолюбие гарантирует вам одно не занятое спальное место, которое вы сможете использовать по своему усмотрению, а можете и не использовать, а попросту насладиться болью от прекрасного чувства одиночества. Впрочем, во время уединения, вы не останетесь совсем одна, ведь вас будет окружать масса новых, верных друзей, таких как: уныние, тоска, скука, депрессия, меланхолия. С этими друзьями всегда есть чем занять себя, например, можно кричать и биться в истерике, а можно тихо сидеть в сумрачной комнате и прижимать к груди заплаканную подушку. Можно бесконечно долго болтать о каких нибудь глупостях, или даже делиться самым что ни наесть сокровенным, например со своим отражением в зеркале, ведь ваше отражение вас никогда не оставит, оно никогда не проболтается о ваших секретах и не предаст. Оно всё внимательно выслушает, всё поймёт и будет плакать вместе с вами.
Вас, наконец, посетят долгожданые чувства, нарастающей тревоги от неведения и мучительных переживаний: "На чьём попечении Он сейчас находится? Достаточно ли хорошо и заботливо с ним обращаются?" Вам придётся терзаться и маяться, страдать от бессонницы и сходить с ума от вопросов: "Дадут ли ему чего нибудь поесть, предоставят ли ему возможность развлечься, позволят ли ему поспать?"
А может быть однажды, после томительных и долгих раздумий над вопросом “В чём же причина его измен?” Вам наконец удастся понять, что причин-то оказывается превеликое множество и конечно же все эти причины, только в вас. В вашей холодности, в вашей несговорчивости, в вашем низком сексуальном темпераменте, в излишней закрепощённости, невысоком интеллекте... А он, всего-то на всего компенсирует вашу недостаточность. А у вас нет элементарного понимания и чуткости, что бы смириться с его индивидуальностью, с его свободой и просто не попытаться принять его таким какой он есть.
Одним словом, муж-мачо воплотит вашу сказку о "сумашедшей любви" в быль, вашу мечту о "блаженном от страдании" в реальность!

недостатки.

Прожив с ним некоторое время, вы, скорее всего, обнаружите, что под его маской бесстрашия скрывается панический страх оказаться смешным; под животной мужественностью - самолюбивый и заносчивый мужлан , который чужим мнением о себе, дорожит больше, чем своим собственным; а под его силой – скрывается лишь маниакальное желание глумиться и властвовать над слабыми.

Сокровенное желание №3. Хочу любимца!

Вам безумно нравятся зайки и котики? Наивная простота и беззащитность, этих очаровашек настолько притягательна, что вы сразу хватаете их на руки и прижимаете к сердцу. Держа их в объятиях, из вас рекой льются, какие нибудь нелепости, вроде "муси-пуси" и при всём этом нестерпимо хочется их ласкать, трепать и тискать. И вы с удовольствием обзавелись бы четвероногим прелестным созданием, но пять тысяч евриков за щеночка слишком дорого! Плюс расходы на корм, витамины, ветеринара, различные принадлежности и аксессуары. А что делать, если у вас аллергия на шерсть? Неужели, беспомощный питомец так и останется для вас несбыточной мечтой?
Нужен питомец – заведите маменькиного сынка!
Для того что бы воплотить ваши мечты, вовсе не обязательно делать из своего дома зоопарк, достаточно обзавестись обаятельнейшим питомцем - маменькин сынок и все ваши мечты сбудутся!

Маменькин сынок и его основные достоинства.

Очень важно понимать что, заполучив в мужья, маменькиного сынка, вы не просто отнимаете сына от матери, но и помещаете его в незнакомую для него обстановку, тем самым нанося супругу серьёзный стресс. Оказавшись в стрессовой ситуации, ваш подопечный, будет ещё более чем раньше, нуждаться в поддержке, искать опору, требовать повышенного внимания, сочувствия и заботы. Хотя, благодаря его маме, вместе с супругом вы приобретаете уверенность в том, что вы никогда не останетесь наедине со своими проблемами, вы всегда можете рассчитывать на помощь и сотрудничество, свекрови. Своими грамотными консультациями, мама четко обрисует круг ваших обязанностей и обеспечит постоянный контроль качества выполнения трудовых поручений. Одним словом сделает всё, что бы ваша неопытность не стала губительной для вашего семейного счастья.
А в будущей семейной жизни вас ждёт масса увлекательных развлечений! Например: поиск и уборка залежей носков, лепка любимых мужем ватрушек и струделей, выведение сложных пятен без замачивания и кипячения. Конечно, такие игры не легки, особенно когда вы приходите с работы и валитесь с ног от усталости, но ведь вы помните истину “Мы всегда будем в ответе за тех, кого приручили”.

недостатки.

Когда нибудь оглянувшись назад, вам будет приятно увидеть плоды трудов, но только не ваших, а вашей свекрови и вашего мужа. И пусть вы будете уже не та, наивная, чувствительная, добродушная дурёха. Может быть вы реализованная, обеспеченная леди и у вас преуспевающий и доходный бизнес, вот только для своего питомца, вы так и останетесь ленивой, истеричной и косорукой дурой.
Ла фолия. Танец последней розы.
+7

День рождения.

Своих родителей Данила Ставров почти не помнил. О маме память сохранила лишь несколько совсем скудных фрагментов, что-то вроде коротеньких эпизодов из почти забытого фильма. В основном то, как она пытается его прижать к себе и расцеловать, а он вырывается, ему срочно нужно зачем-то бежать, он жутко куда-то торопится. А зачем, куда, этого он уже не помнит, да и неважно это теперь.
Отца он и вовсе видел всего-то на всего один раз. Было это 7 октября 1995 года, в тот день Даниле исполнилось шесть лет, а отец как раз в тот самый день вернулся после очередной отсидки. В воспоминаниях осталось лишь то как мать завела Данилу в комнату, в которой стоял крепкий спиртной запах, и указав на лежащего вниз лицом мужчину, сказала что это его папа. Так он и запомнил своего папу, лежащего вниз лицом, на железной кровати.
Ещё одно из воспоминаний того дня “ мама дарит два билета в цирк”, один для него, второй для его бабушки – Жанны Сергеевны. Данила ликует от счастья, прыгает, кружится. Мама тоже радуется, хотя как-то по грустному, но что радуется, это он знает точно, потому что она опять пытается его прижать и чмокнуть. Потом Данилу усаживают за кухонный стол, и он ест жареную картошку с поджарками, запивая её тёплым молоком. Наверное, для кого-то это покажется невероятным, но в памяти ребёнка, настолько ярко запечатлелся тот день, что он даже запомнил запах той самой картошки, вкус молока, а самое главное, он никогда не сможет забыть прикосновения маминых губ... мягких, тёплых, маминых губ. И ещё, он всегда будет помнить, тот её взгляд, в котором было от человека, который пытается решиться на отчаянный шаг, на поступок, на который толкает лишь беспросветная безнадёга. Потом, когда Данила и Жанна Сергеевна уже уходили, он заметил, как странно вздрагивали мамины плечи. Это теперь он знает, что так дрожат плечи, когда человек плачет, при судорожных всхлипах, а тогда не знал. Ведь слёз на её щеках не было, только заблестели глаза от навернувшейся пелены и задрожали плечи, и всё.
Следующее воспоминание из того же дня, это когда они с бабушкой, уже были в цирке - “дамочка из цирка”. Она в длинном ниспадающем платье с корсетом, какие носили изящные дамы времён ренессанса, в её руках огромный букет ярко алых цветов. Данила посчитал её очень красивой, потому что она точь в точь как Элиза, из сказки про двух наивных принцесс. У дамочки, как и у сказочной принцессы, золотые волосы, словно солнце, глаза – голубые, как полуденное небо, и вся она, как весенний солнечный день. Она величественно возвышается со сцены, точно стоит на самом верху каменной башни, в которую её заточил злой Гурхан Гулан, и ждет, когда за ней прискачет принц на белом коне, взбежит вверх по лестнице, подхватит её на руки, и отвезёт в своё королевство. Сам номер память стёрла, оставив в своих закутках лишь момент, как принцесса разбрасывает по сцене цветы, а те таинственным образом становятся бутонами вверх, словно прорастают из пола каменной башни, и запомнилась та странная музыка, в которой словно в бесконечном круге чередовались резко контрастирующие темы: щемящая тоска, после чего следовала нарастающая тревога, а затем, взрывная, словно приступ безумства – развязка. И вот в тот самый момент, когда разбрасываемые принцессой цветы прорастали из пола, Данила во что бы то ни стало, решил узнать, в чём секрет этого фокуса. Словно, какая-то невидимая силища, вцепилась в его детское тело и потащила в сторону сцены. Нет, конечно же, поначалу Данила насколько мог, сопротивлялся той тянущей силе и он даже на миг уходил в размышления "стоит ли бежать на сцену?", но поразмыслив мгновение, твёрдо и бесповоротно решил - "Конечно же стоит!" И он побежал. Он бежал напролом, пробивая брешь между спинками кресел и коленями зрителей. Потом мчался по проходу между секторами. С замиранием сердца замечал как всё ближе и ближе оклики настигающей его бабуси. Потом, уже у самой сцены, он петлял и уворачивался, от цепких рук бабы Жанны, а когда взбирался по лестнице с высокими ступенями и до разгадки тайны, оставалась какая-то пара ступенек, ему пришлось вырываться из тех самых цепких бабусиных рук, мёртвой хваткой ухватившихся за капюшон его куртки. В тот раз ему повезло, он догадался сбросить с себя куртку, а сам в одной рубашке наконец-то взобрался на сцену. Вот он вырывает первый попавшийся цветок и широко раскрытыми глазами, словно только таким ошалевшим от восхищения взором можно понять суть секрета, взглядом скользит по поверхности стебля от бутона к его основанию и наконец, узнаёт секрет! Оказалось, всё достаточно просто. Конечно же, цветы были не в самом делешные, и у этих не в самом делешных цветов, на самом кончике стебля, есть железный наконечник и этим наконечником, они подобно острым стрелам, вонзались в деревянный пол. Но не смотря на простоту фокуса, радости не было предела! Счастливый Данила что было сил закричал в зал: "Я знаю, как растут цветы!" Вообще-то, Данила ожидал услышать от прекрасной принцессы, что-нибудь вроде "Умница!" ну или хотя бы “Молодец!”, а из зала что-то вроде нетерпеливых возгласов ”Как? Скорей расскажи!”, но вместо этого, принцесса, сказала, очень тихим голосом, голосом который Данила еле-еле услышал: "Вали отсюда". И её лицо при этом не было злым, даже напротив, лицо у неё было всё таким же счастливым, улыбающимся залу. “Вот это фокус!” – Подумал тогда Данила - “Да она же настоящая злюка, только что с добрым и красивым лицом! И об этом фокусе наверно никто не знает!” И от этого стало немножко обидно, но это был полезный урок, теперь он узнал, что доброе лицо со счастливой улыбкой, приготовленное для всех, оно не предназначено для каждого в отдельности. И ещё, по недовольным лицам из зала, Данила понял, что не стоит говорить правду, когда обманывают красиво. Ведь если обманывают красиво, с добрым улыбчивым лицом, это называется “очаровывают” и если очарованному сказать правду, значит разочаровать его. А разочарование, оно всегда неприятно и вряд ли тебе за это скажут спасибо.
И всё-таки Данила не был расстроен праздником, и восторг от впечатлений заставлял его всю дорогу до дома шагать вприпрыжку. Иногда он забегал за бабулю и упершись руками в её тощую спину, толкал её ворчащее тело, понуждая идти бабу Жанну хоть чуть-чуть побыстрее. Даниле так не терпелось как можно скорее очутиться дома, ведь дома, его рассказов о цирке заждались его мама и папа, и он был в этом абсолютно уверен, точно так же как был уверен в том, что зовут его Данила Альбертович Ставров, и что сегодня ему исполнилось ровно шесть лет, и что сейчас он по настоящему счастлив.
Наверное, всегда так происходит, просто живешь себе, ничего не подозреваешь, и вдруг, ни с того ни с сего на тебя обрушивается волна неприятностей. А может и не всегда так, потому что вот бабушка например, в отличии от Данилы как только зашла домой, сразу заподозрила что-то неладное и пока Данила, в предвкушении удовольствий от рассказов о цирке, торопливо снимал свои туфли, она прямо в обуви бросилась в комнату, в ту самую в которой лежал папа и уже через мгновение Данила услышал её истерический крик.
-Сбежал! С этой шлюхой, сбежал!
Потом какие-то охи, судорожные метания по комнате, опять крики.
-Смылся! С этой тварью! Меня, родную мать бросил, да ещё и с её же ублюдком оставил!
Какое-то время, совершенно сбитый с толку, Данила лишь молча наблюдал за тем как бабушка металась по комнате, открывала и закрывала дверки шкафа, выдвигала ящики, рылась в белье, шарила под клеёнкой стола.
-И деньги украла! Сука! Деньги украла! - Взвыла она так, что Даниле стало невыносимо страшно и он разревелся: “Баб, а когда они вернутся? Баб, а когда-нибудь вернутся?”
Данила был ещё совсем мал и не знал, что взгляд бывает красноречивее слов, но тут в бабушкином зырке он громче самого отчаянного крика услышал: "Я тебя ненавижу, я разорву тебя на куски!" И через мгновение, он уже лежал на полу и пытался ладонями рук, спрятать лицо, от хлёстких ударов Жанны Сергеевны.
-Это ты сучёнок во всём виноват! В цирк ему приспичило! – орала она.
Данила кричал, что-то вроде “больше не буду”, в надежде вымолить прощения (как будто он и в самом деле был в чём-то виноват), но всё бесполезно. Бабушка совершенно осатанела, одной рукой она хлестала его по лицу, а другой держала за волосы лицом вверх, словно хотела, что бы он смотрел в её обезображенное злостью лицо, и чувствовал кожей как с её раскрашенных ярко-красной помадой губ, брызгали слюни. Если бы тогда на крики и шум не сбежались соседи и не вырвали его из бабушкиных рук, неизвестно чем бы всё закончилось. Может бабуся забила бы его до смерти.
В шесть лет, ребёнку трудно понять, о чём говорят взрослые, Данила лишь чувствовал, что сбежавшиеся люди хотят его защитить. Поначалу все бурно возмущались, перебивая друг друга кричали, что с ребёнком так обращаться нельзя, “Ты что творишь?” “Да ребёнок то здесь причём?” “Да как тебе его-то не жалко?” Да только вот бабушка была абсолютно уверенна, что поступала она по справедливости, поскольку этот ублюдок, был сыном той суки, которая увела её сына, да к тому же ещё и украла все её деньги. А если вам его жалко, заявила она, то можете забрать его себе, прямо сейчас и кормить его сами, мне обжиратели не нужны. И после сего сказанного, буря негодования сердобольных соседей, как-то моментально поутихла, и как бы так невзначай, трансформировалась в пургу словоблудия. И только что пылающие праведным гневом спасители, словно извиняясь, принялись лопотать, что лишать бабушку внука, никто не хочет и даже мысли такой не допускал, потому как это же весьма бесчеловечно, лишать ребёнка последнего близкого человека и гораздо благорассудительней было бы оставить его с Жанной Сергеевной. После сего сказанного некоторые из соседей в блаженном умилении, принялись расписывать, не с чем не сравненные в своём великолепии, россыпи радостей, которыми так щедро осыпают нас дети, но к сожалению перечень радостей Ж. С. был весьма ограничен, а если быть точнее, то состоял он всего-то из трёх пунктов: сплетни, секс и выпивка. Дети в этом списке явно лишние. Потом некто угрюмый и категоричный, напомнил о гражданском и нравственном долге. Напомнил как-то так, как обычно выкладывают козырного туза и при этом цинично наблюдают за реакцией облажавшегося соперника. Но и тут вышел конфуз, поскольку Ж. С. по поводу нравственности и гражданских долгов никогда не парилась и всегда стремилась жить по принципу "никто никому ничего не должен". Некоторые из присутствующих силились вразумить немилосердную бабушку проповедью о грехах вопиющих к небу. Норовили вселить в Ж. С. благоговейный трепет, рассказами о неминуемой каре небесной. Но для Ж. С. всё это было не что иное, как галиматья несусветная и впечатление производило не больше чем сказки про какого-нибудь Ёлопукки. Уже пребывая в отчаянии, сбежавшиеся миротворцы, решили использовать последнее, самое надёжное и верное средство - лесть, и не долго думая, приписали Ж. С. врождённое, но якобы затерявшееся где-то в недрах подсознания – добродушие и мягкость натуры, чего, к слову сказать у Ж. С. и близко не было, так как жила она в согласии со своей внутренней свободой, что подразумевало прежде всего гуманное отношение к себе, всё остальное у неё считалось второстепенным и обеспечивалось по остаточному принципу и всё что в этом остатке превышало ноль, для Ж. С. уже считалось чрезмерно роскошным.
Кончилось всё тем, что все эти разговоры сильно опротивели Ж. С. и она, дабы побыстрее избавиться от занудства миротворцев, изобразив виноватый вид, заявила, что сейчас ей необходимо придти в себя, оправиться от удара, собраться с мыслями, дабы потом на свежую голову хорошенько поразмыслить над всем сказанным. На том и порешили и миротворцы, с чувством исполненного долга поспешили удалиться.
В момент, когда последний миротворец переступал порог квартиры и Ж. С. уже собиралась закрыть за ним дверь, у Данилы случилась истерика. Ему казалось, что когда все уйдут, бабушка с новой яростью набросится на него. "Не уходите! Ну пожалуйста, не уходите!" - отчаянно пытался докричаться до их сердец Данила, но они все равно ушли. С их уходом Данила перестал плакать. Конечно ему всё так же было страшно, и чувствовал он себя ужасно плохо, но плакать больше не было смысла. Он просто так и остался стоять посреди комнаты, не зная что теперь делать, да и не хотелось ничего делать, хотелось только что бы его не трогали, что бы оставили в покое и ещё, что бы вернулась мама.
К его счастью, снова набрасываться на ребёнка Ж. С. не собиралась, свою ярость она уже утолила и в данный момент, всего лишь пыталась решить, что же всё-таки делать с этим ублюдком?
Наверное, впервые в жизни она пребывала в такой растерянности. Все привыкли видеть в Ж. С. человека уверенного в себе, которому палец в рот не клади, готового в случае чего, заткнуть глотку любому, а теперь она совсем не походила сама на себя, сильно смахивая на рассвирепевшего от бессилия маленького зверька. Жалкая и в то же время злобная, она стояла в прихожей, прислонившись спиной к двери и пялилась остекленевшим взором на Данилу. В её голове творилась какая-то сумятица из мыслей, казалось она даже чувствовала, как скопище самых разных помыслов, словно кишащий рой, копошился в её мозгу, давил на виски, распирал лоб и затылок.
Вообще на всю эту пафосную чушь, которую несли соседи, о нравственном долге, о радостях, связанных с капризными недочеловечками, о муках совести, о грехах, на всё это Ж. С. было начхать и если бы заморочка была только в этом, она бы отправила внука в приют без малейших колебаний, но её мучила совсем другая проблема. Сейчас на кон была поставлена её репутация (не путать с совестью), а репутация была для неё фактором неприкасаемым. Дело в том, что Ж. С. относилась к той категории граждан, которые с неустанной зоркостью следят за миром, в вожделенной надежде выявить в его представителях хотя бы самый ничтожный порок, дабы потом, мощью своих гневных излияний, нещадно бичевать несчастных, свершивших какой-либо проступок. В деле изощрённых издёвок, едких фраз и откровенного глумления над попавшими под её истязания горемыками, Ж. С. не было равных и она заслуженно занимала положение искуснейшего специалиста в среде таких же как и она любителей сплетен и всевозможных склок. А теперь, сдай она внука в приют, её имиджу образцовой дамы, был бы нанесён непоправимый урон, а следовательно прощай и сплетни, прощай одна из важных составляющих её полноценной счастливой жизни. К тому же, она нисколько не сомневалась, что та часть общества, в круг которых она входила, непременно воспользуется таким случаем, что бы для начала устроить возню за её спиной, а затем, вооружившись подробностями дела, начать бросать своё презрение открыто, прямо ей в лицо. И это её по настоящему ужасало, страх оказаться предметом травли, глубоко пустил корни в её хитрую душу, ведь кому как не ей было знать, каково это стать источником наслаждения для таких же как и она, ловких на склоки, двуличных бестий.
В таких размышлениях, она простояла довольно долго, потом словно очнувшись, пробормотала свою любимую фразу “Грёбаная жизнь” и поплелась на кухню. Зайдя в кухню, Ж. С. достала припрятанную за батареей початую бутылку. По дороге к столу, зубами выдернула из поллитровки пробку из плотно скрученной газеты, после чего до краёв наполнила рюмку. С омерзением и страхом, наблюдал Данила за тем как бабушка, с искусностью бывалого пьяницы, опрокинула содержимое рюмашки в свою глотку, а потом стала закусывать, отправляя в рот, пожелтевшими от никотина пальцами, квашеную капусту.
-Ну что, доволен? Понравился тебе цирк? – проворчала Ж. С., лениво ворочая набитым капустой ртом. - Скажи спасибо за это своей суке мамашке.
В ответ Данила лишь беззвучно пошевелил губами, но даже в этом движении губ, Ж. С. заподозрила попытку посягательств на её честь и достоинство.
-Что ты там бормочешь, ублюдок? Говори громче, я тебя не слышу.
-Моя мама не сука. – Еле слышно произнёс Данила, прикрывая руками голову.
От этих слов, на Ж. С. снова нахлынула волна дикой ярости и она уже было набросилась на сжавшегося от страха Данилу, но тут же осеклась. К счастью Данилы к бабусе пришло осознание, что новые побои, добром для неё не кончатся и случись это опять, то на сей раз ей придётся иметь дело не с соседями, а со следователем, а от его дела и до суда не далеко. С тяжёлым чувством уязвлённого самолюбия она снова уселась за стол и с отрешённым видом, наполнила очередную рюмку. Вообще алкоголь для Ж. С. давно стал чем-то вроде универсального волшебного снадобья, вот например сейчас, способного помочь найти выход из затруднительного положения, и действительно, мало помалу её тело как по волшебству стало наполняться благостным умиротворением, ещё немного и уверенность потеснила тревогу, и даже ярость стала понемногу сдавать позиции под напором сентиментальных чувств. Именно в таком состоянии её вдруг озарила парадоксальная мысль, а ведь это всё таки хорошо что они уехали. Ведь если честно себе признаться, она никогда не хотела жить вместе с сыном, его женой и их ребёнком. Ведь всё то время пока её Альбертик мотал срок, она только и мечтала, что когда он освободится, то вместе со всей своей семьёй свалит отседова и тогда она, наконец-то заживёт жизнью по настоящему свободной женщины. И вот, они исчезли, и вот мечта почти сбылась! Теперь она хозяйка своей судьбы и может с головой окунуться в счастье, преград на пути к райской жизни, больше нет. А то что с ней оставили ребёнка, это даже совсем не плохо, это даже очень замечательно. Имидж одинокой бабушки, взвалившей на себя колоссальнейшую обузу воспитания брошенного всеми ребёнка, это как раз то, что теперь для неё крайне необходимо. Это будет что-то вроде охранной грамоты для её авторитета на пути по житейскому морю, некой бессрочной индульгенцией дающей право на свершение шалостей и прегрешений. Ведь если только вдуматься - воспитание брошенного внука, одинокой бабушкой это же воистину героический поступок, достойный всяческих восхищений! Это же живой пример беззаветного самоотвержения! Это же как подвиг Данко, пожертвовать своим пламенным сердцем ради спасения неблагодарного человека! В том что этот человечек станет не благодарным, она была уверенна, уж она-то сумеет это устроить. Да! Надеть на свою голову, (которую Ж. С. почему-то любила красить в баклажанный цвет), корону “мисс самоотречение” было бы весьма лестно и в её положении, в такой короне чрезвычайно комфортно шагать по жизни. После таких размышлений, теперь уже весьма оптимистично настроенная Ж. С., незамедлительно позвонила своему приятелю, которого обычно называла другом и жеманно-горестным голосом, сообщила ему о вероломном предательстве близких, ну и конечно же описала свои нестерпимые муки одиночества. Друг (для краткости будем называть его Б. Д. - бабушкин друг) в свою очередь, ко всему сказанному отнёсся с пониманием и обещал вечером быть непременно. (Ну а как же, на то он и друг, что бы утешать в трудные минуты.) После сего, мрачные мысли окончательно отступили от Ж. С. и ей овладело некое чувство триумфа, как бы после неожиданной победы в безнадёжном сражении. Теперь для неё настало время томительного ожидания, сладострастных плодов от соблазнительного древа свободы, и дабы заставить время бежать побыстрее, она как можно чаще стала прикладываться к бутылке, пока наконец в её голове не стало так же пусто, как в опорожнённой ею поллитровке и её внезапно уснувшее тело не стало крениться набок пока наконец не рухнуло вместе со стулом на пол.
Во сне Ж. С. видела себя невероятно шикарной кокеткой, с чертовски привлекательным личиком и изумительно-дородным телом. В центре роскошной залы, восхищающей взор дворцовой пышностью барочного стиля, возлежала она, на золочёной кровати, покрытой балдахином из тончайшего шёлка. Вокруг её помпезного ложа толпилось множество молодых мужчин, которые все как один были по уши в неё влюблены, и очаровательной Ж. С. достаточно было, лишь ткнуть перстом, в одного из измождённых мучительным ожиданием кавалеров, и избранный счастливчик на деле показал бы своё любовное мастерство, но увы, всё это счастье омрачала одна единственная неприятность, даже вернее сказать, непреодолимая преграда, имя которой - сложность выбора. Беда в том, что как на грех, все теснящиеся вокруг её ложа, юные красавцы, были столь совершенны, что даже от одного созерцания их потрясающей красоты, волосы Ж. С. цвета баклажан, становились дыбом, а из вздымающейся под напором могучих страстей, томной груди, вырывался сладострастный стон, и этот стон, смешивался с сотнями измождённых стенаний, её гаремных плейбоев.
А в это же самое время, пока спящая на полу кухни Ж. С., стонала и маялась от нестерпимых мук выбора, самого что ни наесть достойного её великолепия партнёра, пока внимательные к чужому горю соседи, услаждали себя распространением сплетен, в это самое время, маленький виновник всего этого скандального события, сидел на полу, совсем спокойно, уставившись влажными, ничего не видящими глазами в пол, бессмысленно раскачивая тело, словно таким нехитрым образом пытался убаюкать навалившуюся тревогу, бессилие, обиду, боль, отчаяние… сидел и как заклинание повторял одни и те же слова: "Мама скоро придет. Мама скоро придёт. Мама скоро придёт…"

Может быть, тяжёлое потрясение истощило силы ребёнка, или из-за перенесённого стресса в организме сработали какие-то защитные механизмы, так или иначе, но где-то уже через минуту, его полуобморочное сознание стало соскальзывать в дремоту, его веки отяжелели, слова становились всё более и более невнятными, наконец, не в силах больше сопротивляться навалившемуся сну, малыш прилёг на пол, и сунув ладошку под щеку, уснул глубоким сном, больше похожим на провал в бездну беспамятства.
От сна малыш очнулся уже ближе к ночи, когда за погасшим квадратом оконных стёкол, точно шум в голове, монотонно гудел засыпающий город. На несколько часов сон вырвал детское сознание из пугающей яви, но теперь, по мере того как рассеивалась сонливость, неумолимо возвращалось прежнее состояние страха и жуткой опустошённости. Данила долго лежал без движений, равнодушно уставившись в темноту. На душе одиноко и стыло, всё что сейчас его окружало было мрачным и каким-то неестественно маленьким, будто пространство высохло и стянулось, сгустив в себе темноту, зажатую меж стен крошечной комнаты. Он никогда не замечал что комнатка, на полу которой он сейчас лежал, такая маленькая, и никогда не помышлял что это пространство вот так вдруг сможет обернуться для него таким злым, чужим и таким молчаливым, что он услышит как пульсирует кровь в его сердце, и как оглушительно громко чеканит шаг длинная стрелка настенных часов, круг за кругом, круг за кругом, круг за кругом... словно пытаясь втемяшить в детское сознание мысль о бесконечности наступившего времени: бездушного времени, бессмысленного и монотонного.
Сопротивляясь этой навязчивой мысли, ребёнок будоражит память, пробуждая череду тёплых воспоминаний о маме, нежных, полных любви и заботы мгновений, от которых на детском лице, робко скользит улыбка, но почти тут же, в душу вползает предчувствие или даже уверенность, что мама уже никогда не вернется, и удовольствие от приятных воспоминаний, гаснет, а на смену, комом к горлу подступает обида, ведь он так верил, он так ей верил, что даже самого малейшего намёка, самого ничтожного помысла, что мама сможет с ним так обойтись, у него никогда и в помине не было, да и быть не могло.
Но вера, не смотря ни на что, устояла, может только на мгновение, совсем чуть-чуть пошатнулась, а потом, наперекор всему, стряхнула с себя мерзкие мысли, и опять вознеслась, ведь он точно знал, он сердцем чувствовал, что мама любит его, а значит, она обязательно вернётся, он безумно на это надеялся, так, как может надеяться только ребёнок, и в своих мыслях, он искал для неё оправдание.
В этот самый момент, когда Данила, плыл по течению собственных мыслей и чувств, до его слуха донёсся удар громко захлопнувшейся подъездной двери, а затем послышался звук торопливых шагов, быстро поднимающегося, почти бегущего по ступеням, и эти звуки, всколыхнули все его чувства, заставили очнуться от сонно-унылого забытья. В одно мгновенье в его взгляде, загорелась надежда. Сердце бешено заколотилось в предвкушении, казалось вот-вот, сейчас, в этом молчаливом пространстве, он услышит как в замке повернётся ключ, затем распахнётся дверь, щёлкнет клавиша выключателя, и в ярком, ослепительном свете он увидит маму. Кажется, он даже перестал дышать, жадно вслушиваясь в каждый шаг, каждый шорох ступающего по ступеням. Все его силы сосредоточились в неистовой мольбе: “Только бы шаги направлялись к их двери! Только бы шаги направлялись к их двери! Сюда! Сюда!” Наконец, этот кто-то останавливается в точности за дверями их квартиры. Опять тишина. Раз, два, три... рубит время на части секундная стрелка, и вдруг в темноту безрадостной комнаты, вливается поток мягкой трели дверного звонка.
В один миг, или один удар сердца, волна восторга охватила тело ребёнка, окрылённый приливом жизненной силы, Данила вскочил и, не чуя под собой ног, бросился открывать дверь. Вбежав в прихожую, в полумраке узкого коридора, ведущего в кухню, он заметил силуэт бабушки, шатаясь и хватаясь за стены, она почти бежала, пытаясь опередить ребёнка. ”Кто там? Кто там? …” – повторяла она приглушённым шёпотом, от которого веяло животным ужасом. В суетливой спешке и в темноте, Данила даже не успел нащупать замок, как бабуся была уже рядом. Одной рукой Ж. С. стала отталкивать рвущегося к двери Данилу, другой лихорадочно шарила по стене, ища выключатель, Данила же, не обращая внимания на толчки, упрямо рвался к двери. В тот момент, когда поиски выключателя для Ж. С. увенчались успехом, и в прихожей загорелся свет, Данила наконец-то сумел протиснуться к двери и отпереть замок. Когда от резкого толчка детской руки, дверь широко распахнулась, из подъездного мрака, словно из чёрной бездны в ярко освещённую прихожую вошёл коренастый мужчина.
- Ну, здорова что ли? Не помешал? – Проскрипел его грубый голос, похожий на скрип ворот, висящих на проржавевших петлях.
- Боже мой! Как ты меня напугал! – прижав ладони к груди, прощебетала бабуся и тут же бросилась на шею вошедшему.
Тот обнял её.
Ошеломлённый Данила стоял как вкопанный, растерянно наблюдая за столь эмоциональной встречей, разыгранной в стиле душещипательной мелодрамы.
- Я так ждала тебя, я так боялась, что ты не придёшь! – щебетала бабуся, прижимаясь к небритой щеке, припозднившегося гостя.
- Стало быть дура ты, раз подумала что я тебя в беде брошу. Каму ты нужна-то, кроме меня.
- Ни кому! – всхлипнула Ж. С., то ли от того что была растроганна таким доказательством преданности, то ли от приступа восхищения.
- Ну всё, всё! Хватит! Ты же знаешь, не люблю я эти амуры да шуры-муры там всякие разные! – брезгливо проворчал незнакомец, отстраняясь от растроганной пассии.
– Ой! Да ты же мокрый совсем! Замёрз наверно?
- Да. Есть такое дело. Дождь на улице, да до того паскудный, так и сеет, да ветрище холоднющий, как пить дать, скоро снег повалит.
- Да ты что! – всплеснула руками бабуся. – Ну-ка, сейчас же раздевайся и марш греться.
- А есть чего? Ну, для согрева? – Заинтригованный таким поворотом дела, друг Ж. С. оживился и принялся торопливо снимать промокшую куртку.
- А то! Для хорошего человека, ну вот для такого как ты например, у нас всегда что-нибудь да найдётся. – При этих словах, Ж. С. кокетливо стрельнула взглядом в сторону кухни.
Друг, в свою очередь, запечатлел свой восторг, смачным поцелуем на изрядно опухшем лице пассии, после чего, друзья поспешили на кухню. Греться.
Данила же, не зная что ему теперь делать, ещё некоторое время простоял в прихожей, потом поплёлся в комнату, где уселся в кресло, напротив телевизора и уставившись в потухший экран, погрузился в своё прежнее состояние меланхолии, смутного осознания происходящего. Рассудок, как в бреду с трудом воспринимал происходящее. Словно в каком-то кошмарном сне, до его слуха, доносились отдалённые призрачные голоса. Обрывки фраз перемежались со звоном посуды, кряхтеньем и гомерическим хохотом.
В первые минуты приятельских посиделок, бабушка была крайне не словоохотлива, и со стороны кухни чаще доносилась мощная речь гостя, она же, всецело предавшись хлопотам по сервировке стола и приведению себя в надлежащий вид, либо соглашалась с путаными суждениями друга, либо предавалась безудержному смеху, к слову сказать, без всяких на то причин. Друг же, явно смакуя подвернувшийся случай, побывать на пике славы, с большой охотой делился информацией о собственных заслугах, дающих ему полное право пребывания, на сей грандиозной вершине. Ему было откровенно приятно, что его хвастливой болтовне, внимали с безграничным интересом, а посему и темы его речей по большей части носили характерный для таких обстоятельств образ самолюбования. Самая заурядная попойка с мордобоем и сальной интрижкой в его устах приобретала сказочно-фееричные краски, из чего складывалось впечатление, что весь его жизненный путь, был густо усыпан забавными приключениями, в которые он - лихой и молодцеватый, попадал по пьяной лавочке. Так, мало по малу, чередуя пойло со смакованием пикантных подробностей, в общем-то пресной жизни, друг Сергей, благополучно миновал четвёртую стопку, и приступил к осушению пятой, которая самым неожиданным образом, отфутболила его мысли в несколько нелогичном направлении.
- А ты знаешь, что твой Альбертик (Альберт - отец Данилы и соответственно сын Ж. С.) на игле сидит? – Как я уже говорил, беспричинно сменил тему Б. Д., чем огорошил подругу.
- Как это так “на игле сидит”?! – Изобразила святую простоту и неискушённость в этом вопросе, Ж. С..
- Нар-ко-ман! – Зычно проговорил Б. Д., сопровождая каждый слог ударом ладони, словно киношный судья, стучащий молотком по столу во время вынесения приговора.
- Ой! Да лучше б он пил, чем наркоманил-то. – Запричитала Ж. С..
- Вот это правильно. – Одобрил Б. Д., и не без гордости добавил. - Вот я, лучше лишний стакан выпью, а за наркоту ни когда не возьмусь! – И Б. Д., вводя подругу в курс дела, бегло прошёлся по злободневной теме, касающейся проблем наркоманизации общества, а поскольку пьяницы, пропитаны не только запахом спиртного, но ещё и духом превосходства над наркозависимыми, то в своей воодушевлённой речи Б. Д. превознёс пьянчуг и осыпал всевозможными оскорблениями наркоманов, из чего самым безобидным прозвучало как: “Своими руками, удавил бы мразату такую!”
Осушив шестую стопку, Б. Д. ощутил чувство абсолютной ясности сознания, такое, необычайное просветление, когда захмелевший вдруг осознаёт, что он всех умнее и мудрее и само собой разумеется – он просто обязан духовно просветить всякого, оказавшегося в поле его зрения.
- Добрая ты! Я бы даже сказал слишком добрая, вот все и пользуются твоим простодушием, а ты из-за этого страдаешь. И так и будешь страдать, вот помяни моё слово…
- Ну что же мне теперь делать, раз я такой человек наивный, если я такое слабое создание и меня так легко обмануть…
- Бедняжка. – Сочувствовал друг, в очередной раз кряхтя после выпитого, и отрыгивая следующую мудрость, которая вне всяких сомнений, разом должна была решить все бабусины проблемы: "Мужика тебе надо хорошего!"
Жеманный смех, означал что эта мудрость, была принята без возражений, а затем и одобрена, прозвучавшим в ушах Данилы многократным эхо: “Надо, надо, надо…”.
- Так за чем же дело стало? Раз надо так надо. Может я подойду?
- Ох Серёж. Не знаю, не знаю. Вот всем ты хорош, и человек ты прекрасный, и за твою чуткость, я буду благодарна тебе по гроб всей своей жизни, но понимаешь… - Бабуся немного помялась, а затем, не без чувства горькой досады, выдала фразу, которая в мгновение ока сокрушила всю безмятежность благодушной беседы. - Мне нравятся мужчины несколько другого типа, нежели ты. – Заявила она и после сего сказанного предалась многозначительному безмолвию.
Сказать что гость был потрясён таким поворотом событий, это не сказать ни чего. Понятное дело, что за время дружбы у него с Жаннкой разное случалось, имели место быть и разногласия, и эмоциональные дискуссии бывали, вот к примеру возникали же пылкие полемики по поводу пропорций разведения спирта “Рояль”, и добавления в разведённую жидкость “Аморетто”, что на его рациональный взгляд было необоснованно расточительным, ведь куда практичней, с его точки зрения, было бы сыпануть в спиртовой раствор “Инвайту” или “Юппи”, да в общем разное бывало, но вот что бы у Жаннки так явно возникало охлаждение чувств к его персоне, и в то же время раскрылатились амурные чувства к кому-то помимо его, такого ещё никогда не было!
Реакцией друга, на столь внезапную любовную коллизию, стало нечто вроде рычания рассвирепевшего зверя в купе с истовым скрежетом зубов, что красноречивей самых сочных слов свидетельствовало о испытанной душевной муке отвергнутого кавалера, которому самым бесстыже-предательским образом, вонзили язвительную реплику в сердцевину гипертрофированного самолюбия. Уж кого-кого, а себя-то он совершенно искренне причислял к категории мужчин высшего сорта, и само собой разумеется, что после столь откровенного оскорбления, им возобладало жгучее желание, собственными руками, искоренить такую вопиющую несправедливость по отношению к своей персоне.
После такой бешеной реакции гостя, бабусе стоило бы попридержать язык, по всему было видно что дело семимильными шагами близится к пьяному дебошу, но остатки здравого смысла уже накрыло синей волной, и на смену благоразумию, хмельное течение принесло чувство нестерпимого зуда в речевом аппарате и бабусю, что называется, понесло в том же духе.
- Как жаль, что времена рыцарей канули в лету. – Углублялась она в дебри романтичной мечтательности, окутанной дымкой томной печали – и сегодня одиноким дамам на вроде меня, приходится довольствоваться лишь собственными грёзами о благородных завоевателях женского сердца, о мужественных защитниках её чести…
- Чего, чего? - Попытался вклиниться в поток слов, разгневанный друг, но Ж. С. уже была в той стадии опьянения, когда говорящий способен лишь на монологи, и совершенно игнорируя протесты собеседника, говорит так, словно слушатель с жадностью ловит каждое её слово.
- Если бы ты только знал, как это утомительно быть сильной женщиной, как это тягостно и ненавистно. Как неукротимы в своей необузданности стремления к тому, что бы побыть просто женщиной. Беззащитной, слабой женщиной. Как безмерно велико желание опереться на сильное плечо, но, к сожалению, в наше время это невозможно и поэтому Сергей, мы обречены, остаться просто друзьями.
С минуту захмелевший друг пытался переварить услышанное. Напрягая пьяный мозг, Б. Д. подобно свергнутому с могущественных высот тирану, желал было опереться на разящую мощь своего интеллекта, что бы при его поддержке, вскарабкаться обратно на престол и вернуть себе утраченные привилегии, но бойкий рассудок, вместо того что бы дать залп меткими и острыми фразами, совсем захирел под ударами Диониса, и теперь свергнутому владыке, ничего больше не оставалось, как только грозно мычать и скрежетать зубами. Однако следующая фраза, Ж. С.: “Попадись на моём жизненном пути, настоящий рыцарь, я полюбила бы его всем сердцем, и даже пожертвовала бы собственным счастьем, лишь бы сделать счастливым, его” – Не только приободрила свесившего нос кавалера, но и подхлестнула его к немедленным действиям. И так: в пьяном мозгу Б. Д. был разбужен благородный рыцарь, который не теряя ни секунды времени: облёкся в броню, алкогольного психоза; обнажил пылающий меч гнева и что было сил, пришпорил свои дряхлые мысли на поиски негодяя, дабы обрушив на него всю мощь благородного гнева, разгромить в пух и прах супостата, а затем, на крыльях триумфа взлететь к прежним высотам.
Негодяя, долго искать не пришлось, так как в данный момент, он находился в соседней комнате и вот уже около часа, находился в относительном покое. С того момента когда Данила исчез из виду, о нём тут же, благополучно забыли, великодушно предоставив возможность страдать в одиночестве. Возможно, что его присутствия равно как и отсутствия в этот вечер, никто бы так и не заметил, но к его несчастью, людям сидящим на кухне понадобился мальчик для битья, и забывчивость сразу исчезла, о маленьком человечке тут же вспомнили.
- Иди сюда! – возопил Б. Д. так, что испугалась даже бабуся.
- Тише ты! Тише! Соседи услышат! – прошипела она, а потом сама позвала Данилу, но в отличие от разбушевавшегося друга, более мягким тоном.
Повинуясь требованию, Данила предстал перед сидящей за столом парой.
На несколько долгих мгновений, в глазах ребёнка всё застыло. Фигуры бабуси и её друга замерли в сизом тумане сигаретного дыма. Безмолвные и неподвижные, словно две восковые фигуры, они уставились на него, омертвелыми взорами, от чего по детской спине пробежала холодная дрожь. В шаге от Данилы, словно ощетинившийся пёс, в любой миг готовый сорваться с места и наброситься на ребёнка, восседал Б. Д., а чуть дальше, развалившись на стуле, восседала Ж. С., которая с хладнокровием хищника, ожидала расправы.
Стоит заметить, что в недалёком прошлом, этот её лисий, с лёгким прищуром взгляд, был весьма привлекательным, и сводил с ума многих мужчин, но… теперь те времена безвозвратно ушли, оставив на запитом лице, едва уловимые черты былого великолепия, хотя, если б не её чрезмерная любовь к алкоголю, от которого помимо запитого лица, сформировалась телесная скудость, и психозы с непредсказуемыми сменами настроения, то Ж. С. в свои пятьдесят с хвостиком, вполне бы могла ещё оставаться дамой приятной наружности, и не быть обделённой мужским вниманием, а так, ей ничего больше не оставалось как распалять свою похоть мечтами о горемных плейбоях, а затем утишать ураганы страстей, прибегнув к помощи Б. Д.. Что же касается Б. Д., то летами он был под стать своей подружке, из чего явствует, что прекрасных гаремных плейбоев, из эротических снов своей пассии, он превосходил, лет этак на тридцать, и примерно на голову, уступал тем в росте, к слову сказать, уступал и самой Ж. С., но правда всего лишь на пол головы. Физиономия у этого седовласого ловеласа, тоже была отнюдь не смазливой, а… ну вот, если бы вам случилось когда-нибудь повстречаться с Етти, то тогда вам не составило бы труда, представить себе облик Б. Д.. В общем, это был низкорослый, крепко сбитый мужик, с грубыми чертами лица и низким морщинистым лбом, который собственно говоря, и предавал ему столь яркую схожесть с Етти. Так же как и его подружка, он имел пристрастие к винопитию, в результате чего, его глубоко посаженные голубые глаза, настолько поблекли, что если бы не густая сеть кровеносных сосудов, придававших его взгляду зловеще-красноватый оттенок, то можно было бы подумать, что из-под тяжёлого, щетинистого надбровья, на вас смотрят две пустые глазницы. Если вкратце, охарактеризовать внутренний мир, бабушкиного кавалера, то это был - заурядный чёткий пацанчик, которому перевалило за пятый десяток.
- А чо взгляд такой дерзкий? – Произнёс Б. Д., когда томительные секунды созерцания истекли и фигуры ожили.
- А? Взгляд, спрашиваю, чо такой дерзкий?
Данила в ответ лишь пожал плечами. Б. Д. лениво перевёл взгляд на бабусю и кивнув головой в сторону Данилы, спросил.
- Такой маленький, а уже паскудный?
- Ой, да этот маленький ещё нас с тобой обставит. Та же самая бестия хитразадая как и мамашка его.
Б. Д. возвратил, пустоту своих глазниц, на ребёнка. Такой жуткой физиономии, Даниле ещё не доводилось видеть, даже осатанелое лицо Ж. С., на которое он смотрел когда лежал на полу, а та била его по лицу, и то не было таким ужасающим.
- Так ты бессовестный значит?! – Не то спросил, не то заключил Б. Д..
- Я не бессовестный, я хороший… – Начал было возражать Данила, но Б. Д. не позволил ему договорить.
- Заткнись! – Взорвался он – Видал я таких хороших! Насмотрелся! Насквозь вас таких хороших вижу. Вот ты “хороший” довёл бабку до белого коленья, и похерам тебе козлёнышу что ты человеку в душу нагадил! Забыл щенок кто тебя кормит, поит, кто тебя содержит?
- Мама. – Ответил Данила, лихорадочно перебирая пальцами край рубахи.
- Мама?! Ты чо пацан, совсем охринел? Всё! На каникулах твоя мамка! При бабле и в цацках она теперь, и пока ты здесь, на бабкиной шее вялишься, она уже на каком-нибудь курорте с фраерами тусуется. Плевать на тебя твоей мамке! Понял?
- Мама скоро придёт. – Сквозь подступивший ком в горле, выдавил из себя Данила.
- Слушай, а ты часом не дебил, а? Всё! Нет твоей мамки!
- Да какой он дебил? – Вмешалась бабуся и её лицо обрело выражение какое бывает у младенца за секунду до плача, она спрятало лицо за ладонями рук, и сквозь рыданья добавила – Он ещё умнее нас обоих. Строит тут дурака из себя, издевается над нами. Радуется за свою бляцкую падлу мамашку.
- Значит так малой! – Одной рукой Б. Д. схватил Данилу за отворот рубахи, другой он принялся истово вдавливать недокуренную сигарету в пепельницу, с таком остервенением, будто сигарета была живая, а он вымещал на ней накопившуюся злость.
– Слушай меня внимательно и запоминай! – Просипел он, выдыхая сквозь стиснутые зубы смрад алкоголя. - Ты паразит, пользующийся бабкиной добротой, но издеваться над ней я ни тебе, ни твоим родакам не позволю! Думаете за неё заступиться не кому? Ошибаетесь! Пока я здесь, ей ни кто ничего плохого не сделает, потому что я за неё порву любого, ни кого не пожалею и тебя щенка жалеть не стану. И только попробуй мне ещё закатить хоть одну истерику, или стукануть на меня кому-нибудь, я тебе такую жизнь устрою, что чертям тошно станет. Всё понял?
Данила мало что понял, таких слов как “родаки” и “стукануть” он вообще никогда раньше не слышал, ему просто хотелось что бы его оставили в покое, а для этого, дядя, который держал его за ворот, настойчиво требовал положительного ответа и поэтому Данила ответил: “Да” и от этого “Да” свирепое лицо дяди расплылось в довольной улыбке, ладонь, которая только что сжимала ворот рубахи, разжалась, и опустилась на затылок ребёнка, что бы медленно скользить по волосам, от затылка ко лбу, от затылка ко лбу...
- Ну вот и молодец! Я уважаю понятливых. – Говорил он, в такт неторопливым поглаживаниям.
- Да ничего он не понял. – Вскипела бабуся. – Горбатого могила исправит.
- Всё он понял. Он же хороший мальчик, умный. Ведь я прав? Да? – В голосе Б. Д, звучало слащавое смакование могущества над беспомощностью.
- Да. – Согласился Данила, сторонясь гладящей руки.
- Вот и славно. - Б. Д. выдавил из себя подобие смеха, больше похожего на лающий кашель, заядлого курильщика. – Ну а теперь сходи-ка, Малой, погуляй маленько.
Данила был не против отправиться погулять, даже не смотря на то, что уже наступила ночь, всё равно, для него это было бы в тысячу раз лучше, чем находится дома с истеричной бабусей и её буйнопомешанным другом. Он и раньше бывало, не смотря на позднее время, мог запросто сбежать из дома, к маме на работу, когда та трудилась в ночную смену, а бабуся пользуясь её отсутствием, напивалась и начинала, как сказала бы мама “чудить”, и сейчас, если бабуся разрешила бы ему прогуляться, он конечно б удрал, на работу к маме. Данила вопросительно смотрел на бабусю, опасаясь что та упрётся и не отпустит его, но та, испустив вздох сожаления, по поводу того что экзекуция так быстро закончилась, рявкнула: “Чо ты пялишься? Шлюхин сын. Сказано же тебе, вали отсюда”. И этот наполненный ядом крик, в ушах Данилы прозвучал слаще самой благодушной фразы, Данила выпалил «Угу” и пулей помчался в прихожую. Сердце его отчаянно колотилось от страха, что если бабуся сейчас передумает и не отпустит его.
- От подъезда что бы ни на шаг. Ели попробуешь удрать, я тебя найду, и оторву твою тупую башку. Ты меня понял? – Донёсся до ребёнка бабусин голос, когда тот в спешке натягивал куртку. “Угу” – крикнул в ответ Данила, затем накинул на голову капюшон, натянул сапоги и открыл дверь. Перед тем как выйти, он оглянулся. В конце узкого коридора, словно тёмного тоннеля, ярким светом сияла кухня, где Ж. С. и Б. Д., по-прежнему находились за столом, только теперь бабуся сидела на коленях у друга и они обнимались. Они не видели полного потрясения детского взгляда, всецело предавшись телесным утехам, они уже успели забыть о нём.
Минуту спустя, под стылым осенним дождём, в объятьях промозглой, ветреной ночи, стоял шестилетний ребёнок. Напротив его, за беспорядочным нагромождением сараев и дровенников, светились окна точно такого же двухэтажного деревянного дома, в каком жил и Данила, слева и справа, теплились эклектическим светом ещё два таких же дома-близнеца, а в центре этого своеобразного каре из двухэтажных лачуг, словно эмблема неказистой юдоли, торчал из земли деревянный клозет и рядом с ним два дощатых короба под помои. Весь этот унылый пейзаж был совершенно безлюден, подёрнут мраком и тишиной, угрюмость которой усугублял монотонный шорох дождя, да ленивый шелест ещё не опавших листьев под лёгким порывистым ветром, от бездушных звуков которых, обычно ставится зябко и немного не по себе. Недолго постояв у подъезда, и дождавшись когда привыкшим к темноте глазам стал виден путь, Данила решительными шагами отправился в темноту, где его маленький силуэт скоро исчез, растворившись в холодной измороси свинцово-серой ночи. Он шёл торопливо, мимо промокших клумб, мимо дрожащих на влажном ветру полуголых ветвей, удаляясь всё дальше и дальше от ненавистного дома, иногда замирал перед блеском разлившихся луж, благоразумно выбирая дорогу посуше, не спеша и с опаской обходил месиво из опавших листьев и грязи, после чего снова спешил, бодро шагая по промозглым, обезлюдевшим улицам. Он совсем не испытывал страха, его всё ещё кипящая от негодования кровь, за нанесённые оскорбления матери, казалось напрочь выжгла все его детские фобии. Злость от собственного бессилия, сожрала без остатка весь мальчишеский ужас перед таинственной мистерией ночи, с её мраком, пустынными улицами, сиплыми вздохами ветра, и заговорщическим шепотком шелестящей листвы.




Автор: Ивутин Игорь Валентинович 06.12.2012г.
О стульях
+5

Любителям НЛП методик и максимальных результатов при минимальных вложениях, посвящается.

Если ты стремишься занять идеальное место в жизни, но не имеешь ни малейшего желания добиваться намеченной цели! Если ты живёшь мечтой о мире, который кружил бы вокруг тебя, но дорожишь блаженством покоя и предпочитаешь бездействие действию! Если ты безумно жаждешь получить от жизни максимум, при минимальном затрате ресурсов, тогда вспомни как мир древнюю истину "Что бы достичь успеха, нужно оторвать свою ленивую задницу от стула и начать крутиться". Вспомнил? А теперь забудь! Забудь, потому что теперь благодаря нашей новейшей разработке, ”стул с функцией вращения” ты в состоянии реально осуществить свою мечту!Только на нашем чудо-стуле, ты можешь двигаться и наслаждаться покоем, крутиться и не отрывать задницу! Позвони нашему менеджеру по продажам прямо сейчас и узнай о безграничных возможностях, которые открывает перед тобой наше инновационное изделие. Позвони и узнай о поистине фантастических достижениях тех, кто уже приобрёл этот уникальный товар.
Узнай, как с помощью нехитрых упражнений на нашем крутящемся чуде, без долгих и изнурительных тренировок, ты навсегда избавишься от лишнего веса, плохой осанки и слабого мышечного корсета! Узнай как всего лишь за пару минут в день, делая нехитрое упражнение, вращение с интенсивным скручиванием тела, в сочетании с поочерёдным отрыванием правой и левой ягодицы, от поверхности стула, твои тазовые мышцы станут значительно выпуклее, а живот заметно впуклее.
Забудь о неудобных позах! Забудь о мозолях, опрелостях и натёртостях. Всё это в прошлом! Сделай свою жизнь комфортной, тело совершенным, а разум прогрессивным. Всего лишь заплатив, или оформив кредит, ты завладеешь местом здорового, счастливого и успешного человека!
Мы всегда рады сделать тебя счастливым, но при единственном условии, что ты готов им стать!
Страницы: Первая Предыдущая 1 2

Яндекс.Метрика