Клуб художников → Блог

Администратор блога:
Все рубрики (31)
Израильский иконописец: между молотом и наковальней...
0
Гавриил Налбандян живет в Иерусалиме. Днем он пишет иконы в маленькой квартирке при монастыре святых Архангелов в Старом Городе, в двух шагах от храма Гроба Господня, а вечером возвращается домой, к жене и детям. Ничего необычного в этом образе жизни нет, но среди паломников и местного духовенства Гавриил и его семья стали своеобразными знаменитостями.



Несколько лет назад накануне праздника Успения Божией Матери шел крестный ход от храма Гроба Господня к гробнице Божией Матери. В толпе паломников находилась студентка Медицинской академии им. Сеченова Дарья Козлова, и, как пишут в старых книгах, Богу было угодно, чтобы она встретилась с молодым человеком в стихаре, певшим во время крестного хода стихиры праздника. Это и был Гавриил.
Теперь у них двое очаровательных сыновей, в которых перемешались арабская, армянская и русская крови. Внешне они не похожи ни на один народ и слышат с рождения несколько языков.
Гавриил сам происходит из смешанной семьи: отец его армянин, а мама — православная арабка. Сочетание для нас непривычное, но здесь нередкое. Исключительным является выбор самого Гавриила: крещеный в Армянской апостольской церкви, он сознательно принял Православие и перешел в Иерусалимскую Православную Церковь.


Чудо иконы.

Он носит армянскую фамилию, с недавних пор имеет израильское гражданство, молится по-гречески, говорит с родителями по-арабски, а со своими детьми и супругой — по-русски. Он возит в машине российский флажок и подумывает о переезде в Россию.
Многие годы Гавриил, сначала один, а потом с Дашей и старшим сыном, жил в своей мастерской. Но с двумя детьми на 15 метрах, считая кухню и санузел, уже тесновато. Теперь Гавриил здесь только работает по металлу и пишет и реставрирует иконы.



В Мастерской пахнет деревом и красками, вдоль стен стоят иконы, а на стенах висят портреты действующих Патриархов — Иерусалимского Феофила и Московского Кирилла — и покойных Патриархов — Иерусалимского Диодора и Московского Алексия.
Гавриил трудится над ликом Спасителя, я сижу рядом и наблюдаю.



- Правда, хорошо сохранилась? — показывает потрескавшуюся от времени икону святых Косьмы и Дамиана.
Одобрительно киваю — на большее моих познаний в искусстве не хватает.
Иконописец хитро улыбается и раскрывает секрет:
- На самом деле, это подделка. Стилизация. Тут только доска старинная, а писал я сам
- А материалы для работы самостоятельно делаете?
- Нет. Краски заказываю в Греции и России. Технику изготовления знаю. Готовить краски самостоятельно, к сожалению, нет времени. Доски я покупаю, но готовлю для работы сам. Лучше всего дуб, но дуб дорогой. Сейчас пишу на орехе.
- Где учились иконописи?
- Сначала у отца, 11 лет, с 1986 года. А в 97-м меня уже от Иерусалимской Патриархии отправили учиться на Афон и затем в Салоники. Ну и потом, уже когда женился, я год учился в Москве, в Свято-Тихоновском университете.



- Русский там выучили?
- Начинал я изучать русский еще раньше, в Вифлееме, на годовых курсах русского языка. Проучился два месяца, знал грамматику, читал, но практики не хватало. А потом женился на Даше — тут и практика появилась.
- Вы обычно работаете на заказ или по зову сердца?
-На заказ — тоже по зову сердца. Это же икона.
- Кто ваши основные заказчики?
- Самые разные люди. Я работаю в храмах и монастырях — например, храм святого Георгия в Рамле расписан мной, и иконы там мои. Работал по заказу бывшего игумена гробницы Божией Матери.
Русский посол (мы с ним много общаемся) четыре иконы заказывал: для себя, Медведева, Сергея Лаврова и, кажется, Путина.
Иногда пишу в подарок. Несколько лет назад написал икону святителя Алексия Московского специально для покойного Патриарха Алексия. Подарил ему на день Ангела. Приедет Святейший Кирилл с официальным визитом — если будет возможность, попытаюсь и ему подарок написать.

Путь к Православию.

- В какой вере вы воспитывались?
- Меня и братьев мама приводила в православный храм. Но крещен я был в Армянской церкви, потому что к ней принадлежит мой отец, даже дом родителей находится при армянском монастыре. Здесь принято детей крестить и воспитывать в конфессии отца.



Смешанные браки здесь — обычное дело. Богословских различий почти никто не понимает. А те редкие люди, кто понимают, особо не задумываются. Мой отец, например, относится к вере и догматическому богословию очень серьезно… но старается об этом забыть.
-Почему решили уйти к грекам?
- Читал Святых отцов. Думал. Хотел стать монахом. Мечтал попасть в Лавру святого Саввы. Но не попал (Гавриил снова широко улыбается). Зато женился.
А решающим был такой момент. Я долго колебался, снова и снова перечитывал Святых Отцов, но уверенности еще не было. Тогда я стал молиться и попросил Бога: «Если истина в Православии — дай мне знак, чтобы я был внутренне уверен, что не ошибаюсь». В 92-м году мы с друзьями были в Рамалле. И там мне рассказали, что в храме мироточит образ Богородицы. Я пошел поклониться, смотрю — а это моя икона. И я понял, что это знак от Бога.



Мой отец тоже пишет иконы, он меня и учил. (Вообще-то армяне иконоборцы, но здесь велико греческое влияние.) Он очень верующий человек, много молится, но у него чудотворных икон нет. Потому что он еретик (в самом простом церковном смысле этого слова), а я нет.
- Как отец встретил ваше решение поменять конфессию?
- Долго обижался. До сих пор меня считает предателем. Говорит, разбираться в богословии — не наше дело. Главное, верить, что Христос пришел нас спасти, а остальное неважно.



-У православных такое же наивное богословие?
- По-разному. Греки — в большинстве своем это более или менее образованные священники, они хорошо разбираются в богословии.
А про арабов могу привести пример. Многие православные арабские дети ходят в католические школы. А там требуют ходить в католическую церковь, иначе возникают большие конфликты.
До богословия дела никому нет — могут в один день сходить в католический и православный храм. Считают, что так и надо — больше благодати получишь.
- Как приняли греки?
- Отлично. Меня учили греческому языку, византийской музыке. Я делал, что хотел. У меня были отличные отношения с покойным Патриархом Диодором. Много помогал бывший Патриарх Ириней — вот эту мастерскую я получил при нем.

Между Израилем и Палестиной.

- Итак, вы свободно владеете несколькими языками: арабским, армянским, греческим, русским, ивритом…
- Нет, ивритом не свободно. Иврит я учил, чтобы получить израильское гражданство — оно мне было нужно, чтобы было удобнее путешествовать. Потом мы поехали в Россию, и я многое забыл. Но говорю неплохо.



-Расскажите, как путешествуют граждане Палестины? Ведь через Израиль они никуда выехать не могут…
- Уже десять лет не могут. Путешествуют через Иорданию — с Иорданией у Палестины границ нет. Раньше был аэропорт в Газе, но его разбомбили давно.
- А у арабов — жителей Израиля, как ваша мама, есть какая-то гражданская позиция? Ей бы не хотелось жить в Палестине, в своей стране?..
- Таким, как моя мама — все равно. Она родилась в Бейт-Сахур [«Поле пастушков» - пригород Вифлеема, место, связанное с евангельскими пастушками, услышавшими благовестие о Рождестве Христовом — М. С.], вышла замуж в Иерусалим, о политике не думает. Все родственники ее живут в Палестине, но она может к ним ездить, у нее иорданский паспорт.
Палестинцам живется хуже. Разрешение на въезд в Израиль у некоторых из них бывает раза три-четыре в год, по праздникам. Есть люди, которые живут в Вифлееме, а в Иерусалиме не были лет двадцать, хотя тут ехать четверть часа.
Раньше было проще — если вступали в брак между собой граждане Израиля и Палестины, палестинец получал вид на жительство в Израиле. Сейчас это невозможно.

Христиане между молотом и наковальней.

- Как складываются отношения между христианами и мусульманами в Палестине?
- Очень напряженно. Мусульмане нас считают язычниками. Не хочу обобщать — мы снимали дом в арабском районе, и наши соседи — замечательные люди, мы заходили друг к другу в гости, очень тепло общались. Но если будет мусульманское государство, нам тут не жить.
- Ну да, а Израиль, что ли, защищает христиан?
- Пока да. Знаете, кошки так мышами играют. Если тут будет Израиль без Палестины — нам конец, мы им совершенно не нужны, здесь будет строиться чисто еврейское государство. Если тут будет мусульманская Палестина без Израиля — нам тоже конец, нас просто уничтожат.
- Но есть же примеры мирного сосуществования. В Хевроне, например, мусульманское население, все женщины в платках, но там тихо.
- В Хевроне очень много радикально настроенных мусульман, просто там совсем нет христиан. Поэтому и тихо. Есть только русский монастырь, и местные жители считают, что русские там находятся временно.



Самое обидное, что проблемы христиан никого не волнуют. Многие знают, что в Газе происходит? Там несколько раз жгли храм, убивали христиан, запрещают православным арабкам выходить с непокрытой головой.
Есть в Газе магазин церковной книги. Пришли к хозяину и говорят: «Либо ты закрываешь лавку, либо мы тебя убьем». Он отвечает: «Нет, я не закрою, мы, христиане, тут живем, так же, как и вы». Ему отрезали голову на месте. Хоть одно СМИ об этом рассказало?
Даже в Вифлееме (!) вы в Рамадан не сможете прилюдно есть и пить — побьют.
Рядом с Вифлеемом находится монастырь св. Феодосия — настоятеля несколько раз били, пытались выгнать из этих мест — он держится. Хоть бы кто вступился! Власти Палестинской автономии никаких мер не принимают. Разбирайся как хочешь.



С еврейской стороны отношение не лучше.
Когда я только познакомился с Дашей, мы пошли в румынский монастырь. Туда надо идти через ортодоксальный иудейский район. Так вот, нас увидел мальчик, заметил у Даши крест и стал нас закидывать камнями. И то же самое, его никто не одернул.

Про убийства архимандрита Филумена и матушки Анастасии все слышали.

Архимандрит Филумен служил в Самарии, в храме у колодца Иакова. Ему несколько раз угрожали фанатики-сионисты. Был убит в 1979. Прославлен Иерусалимской Православной Церковью в 2010 году.



Новомученица Анастасия — мать архимандрита Иоакима (Строгилу), служившего до своей смерти в 2009 году в храме святой Пелагеи на Елеоне. Отцу Иоакиму также многократно угрожали фанатики-сионисты. В 1995 году было совершено нападение на него и матушку Анастасию, приехавшую к нему в гости.
Отца Иоакима смог защитить паломник Владимир — ныне афонский монах Варсонофий, а матушка была найдена задушенной. Ныне прославлена Иерусалимской Православной Церковью как местночтимая святая. — М. С.
Христиане здесь — не политическая сила. Поэтому никакие СМИ о наших проблемах не рассказывают. Мы никому не интересны. Тут очень много религиозных фанатиков всех мастей, и мы между ними, как между молотом и наковальней.

Мария Сеньчукова.
Авнгардизм и авангардисты...(продолжение)
+2
...Сам авангард бесплоден и бескровен, ему нужен внешний объект. Авангард присоединится к любой демонстрации — важно попасть в музей. Писсуар вне музея не значит ничего. Но вы можете повесить хоть в туалете революционный холст Сезанна — и Сезанн останется Сезанном. Этим и отличается революция Сезанна, Микеланджело, Ван Гога. Революция доказывает свою состоятельность не отрицанием старого порядка, но утверждением порядка нового. Новый порядок является порядком, потому что упорядочивает бытие в новых образах. И если новые образы бытия жизненны, как и герои прежней эстетики, то у революции есть будущее. Герои Байрона, Гойи, Гюго, Маяковского — самодостаточны. Им не нужна внешняя жизнь для обретения собственной. Произведения Лермонтова, Ван Гога, Домье, Бодлера содержат в себе контрапункт. Эти произведения отрицают былую эстетику, но следуют ей в полной мере: драма происходит внутри образа, а не вне его. Трагедия — в самом холсте Ван Гога, драма — в самом стихе Бодлера, а не только в том, как данный стих воспринимался обывателями. Однако в определенный момент эстетику революции подменяют авангардной эстетикой, а образ — агитационным плакатом. И, продолжая список бунтарей, мы теперь прибавляем к нему авангардные имена: Малевич, Родченко, Бойс, Уорхол — они как будто бы тоже революционеры, хотя образов они не создали, они создавали жесты и знаки. Противоречие революции и авангарда ставит простой вопрос.









Слово «мятежный» значит героический, драматический — или плакатный, ходульный? Если произведение не содержит в себе контрапункта, то в нем нет внутреннего противоречия, следовательно, произведение сделается ходульным, плакатным и перестанет быть революционным, поскольку революция — это драма. Контрапункт авангардом вынесен во внешнюю среду — это удобно, но и создает проблемы. Если вовсе устранить привычную эстетику, то с чем бороться? Если сбросить с корабля классику, а классика потонет за бортом, то где брать точку отсчета? Вот, победили, классика утонула — дальше что? Как знать, что такое «контрапункт» если то, что содержало контрапункт, — утопло? Что делать авангардному мастеру, мессидж которого сравнительно с микеланджеловским сюжетом довольно прост? Скажем, художник наложил кучу дерьма — сообщение, несмотря на вульгарность, остается одномерным.



И секрет нахождения контрапункта в дерьме — утерян. scratch В последние годы в нашей стране — стараниями прогрессивной общественности — было опознано в качестве протестных произведений несколько акций: crazy Так, некий художник накакал в ГМИИ им. Пушкина под картиной Ван Гога, другой мастер привязал к половым органам газовую горелку и бегал в таком виде по выставочным залам; третий художник рубил топором иконы; группа авангардистов выложила своими телами слово «х…» на Красной площади; новатор занимался мастурбацией на вышке бассейна; члены художественного кружка занимались групповым сексом в Зоологическом музее; авангардист разделся донага и лаял, изображая собаку; несколько дам, надев на головы мешки, плясали в кафедральном соборе, задирая юбки. Это произведения разного звучания, и получили они разный общественный резонанс. Факт мастурбации на вышке бассейна почти не замечен обществом, рубка икон оценена выше, тогда как пляски в храме получили широкую огласку. Чаще всего протест прибегает к туалетной лексике, но есть несколько произведений об­щест­венно-социального звучания, вне мочеполовой тематики. Например, члены группы «Коллективные действия» выезжали на природу, привязывали веревочки к деревьям, вешали объявления на березах, фотографировались на пленэре; или они спали в выставочных залах; или кукарекали, сидя в шкафах, — было сделано многое ради торжества свободы. Объединяет эти произведения одно — данные поделки не представляют автономный образ, они паразитируют на существующих общественных нормах. Но для функционирования культуры требуется объявить аги­та­ционную деятельность — образной. Или согласиться с тем, что мы дикари. Как быть?



Оплатите фальшивый счетик!
У обывателя невольно рождается желание оградить нормы общежития от авангарда. Пусть авангард существует, но пусть он существует отдельно. Нельзя ли сделать так, чтобы деятельность эпатажных мастеров закапсулировалась? Пусть агрессия будет направлена не на произведения классики, не на жизнь обычных людей, но на себе подобных авангардистов! Отчего не сделать так, чтобы агрессивные проявления аннигилировали друг друга? Пусть бунтарь рубит топором не иконы, а газовые горелки, привязанные к гениталиям. Пусть мастер дефекаций какает не под картиной Ван Гога, а во время совокуплений арт-группы. Нельзя ли нарисовать половой член на человеке-собаке? Как бы чудесно все устроилось! Существовало бы специально огороженное помещение (не обязательно пенитенциарное учреждение), где авторы испражнялись бы друг на друга, рисовали бы половые органы на стенах, грязно ругались бы, лаяли, кусались. Собственно, такие учреждения существуют — это сквоты наркоманов, помещения малосимпатичные. И подчас грань между таким сквотом и музеем современного искусства неуловима — однако определить ее так же просто, как и в случае с писсуаром Дюшана: когда сквот захватывает культурное пространство, он превращается в музей. Авангардному искусству в Берлине для вящего торжества надо захватить картинную галерею классики — сегодня как раз идет шумный процесс о передаче лучшего в Европе музея классического искусства под галерею инсталляций. Выстроить отдельно гараж — мало. Надо утвердить, что мы занимаем место Рембрандта. И напуганный обыватель-мэр отдает лучший музей города, он хочет быть прогрессивным.



Девушкам из авангардной группы надо кривляться в храме, мастеру дефекаций надо гадить под Ван Гогом — иначе деяния останутся на уровне туалета. Авангард в качестве паразита только и может существовать — сорняку надо обвиться вокруг ствола, хулигану надо утвердиться на классическом плацдарме. Авангардное искусство не автономное, не образное и не революционное искусство. Это искусство ничего и никогда не хотело утверждать или строить. Это деятельность обслуги — декораторов, официантов, пропагандистов. И мораль официанта всегда будет торжествовать над моралью всего общества в целом: у общества мечты о равенстве или мире, а тут конкретная проблема — чаевые гони! Сила официанта в простоте и незамысловатости: протестная агитационная демонстрация не есть революционная демонстрация. Мы хотим нагадить под картиной, но сами рисовать не собираемся, да и не умеем. Обывателю объясняют, что такая стратегия — условие свободы. Приводят глупейшую фразу, приписываемую Вольтеру: «Я не согласен с тобой, но отдам жизнь за то, чтобы ты мог высказать убеждения, с которым я не согласен». И мы повторяем эти глупейшие слова.



И удивительно, насколько это глупейшее желание отдать жизнь именно за дрянь совпадает с намерением государства забрать у тебя жизнь за дрянь. Как-то само собой сложилось, что посетитель ресторана заискивает перед официантом — уж больно солидно холуй выглядит. Это не рациональное, но почти неизбежное чувство: официант, с одной стороны, ниже посетителя по социальной лестнице, но с другой — как бы и выше, он в сонме посвященных. Так и культура стала заискивать перед шпаной, перед хамом, перед фашистом, перед оголтелым невеждой — надо оправдываться за то, что веришь в Бога, в семью, в законы общежития. Это чувство ложного стыда возникает и перед государством: надо оправдываться за нежелание участвовать в грабительской войне, признавать разделение на рабов и господ и так далее.
Это все застенчивость одного порядка. Не стоит отдавать жизнь за нарисованную пиписку ровно по той же причине, по какой не стоит признавать господства богатого над бедным или преимущества хама перед школьным учителем. Причина имеет простое название — уважение к духовным ценностям. Берегите силу протеста. Это сила нужна обществу. Не надо отдавать жизнь за негодяя, который испражняется в музее. Не следует отдавать жизнь за официанта. Узнайте сперва, сколько он получает на чай, кто владелец ресторана, что именно вам кладут в суп. Может статься, что все предприятие — крайне несимпатичное. Найдите более достойный повод использовать вашу жизнь. А если ваша жизнь не представляет для вас ценности, подумайте о жизни себе подобных. Они такого транжирства не заслужили.
Автор сочувствует всем гонимым и судимым и выступает за свободу слова.

Максим Кантор.
Авнгардизм и авангардисты...
0
Бунт официанта. crazy

Культура стала заискивать перед шпаной, хамом, фашистом, перед оголтелым невеждой. Теперь приходится оправдываться за то, что веришь в Бога, в семью, в законы общежития...

В искусстве есть понятие «контрапункт», кульминация сюжета. Пункт против пункта, утверждение против утверждения, две темы столкнулись.
Если не нужно разрешить вопрос, разобраться в переживаниях, отличить хорошее от плохого — то обращаться к искусству нет нужды.

Тварь дрожащая — или право имею, быть — или не быть, война — или мир, красное — или черное, коварство — и любовь, Дон Кихот — и Санчо, Карлсон — и Малыш; одновременное развитие двух тем необходимо и в детской книжке. Даже в бесконфликтном романе «Винни-Пух» представлены полярные взгляды: Пятачок предлагает положить в ловушку для Слонопотама желуди, Пух настаивает на меде, в итоге Пух кладет в ловушку горшок, но мед съедает. Ловушка с пустым горшком — контрапункт произведения, образ собирает противоречия воедино.



Классическое искусство использует прием контрапункта, наделяя образ двойной природой: великие скульптуры имеют разнонаправленные векторы движения — Дискобол закручивает движение форм в двух противоположных направлениях; герои романов вступают в противоречие сами с собой — Гобсек скуп и благороден, Лир безумен и мудр. Щека Богоматери — розовая и живая щека, прижатая к желтой мертвой щеке Христа, — есть
величайший контрапункт живописи Возрождения, кульминация пластического искусства. Контраст в живописи придуман, чтобы сделать контрапункт зримым. Ван Гог так виртуозно пользовался противоречиями палитры, что умел найти точку в картине, где представлены все контрастные цвета. В его портретах эта точка — глаз персонажа: изжелта-белый белок, темно-фиолетовый глаз, голубая тень под глазом, охристое веко, розово-красный уголок глаза; Ван Гог умеет в кульминационной точке повествования соединить все контрасты. Образ, в котором положительное начало и отрицательное (добродетель и гордыня, героизм и беспутство) сплелись воедино, есть условие убедительности героя.



Мы называем персонажа плакатным, если автор показывает только положительные стороны характера. В искусстве убедителен тот герой, который являет нерасторжимое целое из непримиримых противоречий. В этом отношении (то есть в сочетании несочетаемого) эстетика светской культуры повторяет основной постулат христианской религии. Контрапунктом всей христианской культуры — и живописи, и музыки, и литературы, и философии — является образ самого Иисуса Христа. Недаром Христа изображают в одеждах контрастных цветов: красный цвет символизирует земную природу, голубой — природу небесную. В эти контрастные цвета Христос облачен всегда, в картине «Явление Христа народу» вы еще не видите Его лица, но контраст цветов уже явлен.



Спаситель сразу дает нам понять, что Он есть точка схода противоречий мира, Он есть контрапункт бытия. Образ Спасителя соединяет две природы, божественную и человеческую, в противоречивое единство, которое именуют «неслиянно нераздельным». Образ Иисуса, по сути, и есть наиболее точное определение контрапункта. Одно начало делается понятным лишь по отношению к другому началу: мы никогда не поймем неба, не зная земли; божественным началом задается измерение человеческого, и наоборот. Все образы, созданные в искусстве стран христианского круга, безусловно исходят из этой двуприродности — само искусство по определению двуприродно: бренная материя (краска, бумага, камень) преобразуется в нетленное. Высказывание образное не существует вне контрапункта — иначе превратится в приказ или орнамент, в нечто служебное. Скажем, в уголовной хронике драмы нет, поскольку нет образа: в случае Чикатило нет драмы, а в случае Отелло — драма есть. В плакате нет драмы: «Не стой под стрелой!» — тревожное сообщение, но в отсутствие контрапункта — сообщение не драматическое. А в картине «Возвращение блудного сына» драма есть, потому что есть полнокровный образ. И за отца, и за сына на картине переживаешь больше, нежели за человечка на плакате, который неосторожно встал под стрелой крана. За человечка на плакате не переживаешь, а переживать надо — искусство ведь затем и существует! — но переживание пробуждается лишь контрапунктом, зритель проникается тем, что соучаствует в разрешении противоречий. Данное положение принципиально важно для понимания того, что произошло в секулярном искусстве Запада, которое в XX веке сделало шаг в сторону язычества, то есть возвратный шаг.



Был пересмотрен тот основной аспект эстетики, который Ницше именовал "трагедии". Как это ни парадоксально прозвучит, в эстетике авангарда исчез героизм, исчезли конфликт и трагедия. Борьба перестала быть героической и трагедийной, поскольку из нее исчез образ, а трагедию может воплощать только образ. Дело здесь не в революции как таковой и не в протесте как таковом. Протестного искусства было предостаточно — вот, скажем, «Расстрел 3 мая» Франсиско Гойи, главный герой воплощает трагедию.



А «Черный квадрат» — тоже революционное искусство, а трагедию не воплощает. Может ли квадрат поведать нам о трагедии? Может ли знак представить столкновение убеждений? Какие убеждения в знаках треугольника и призмы? Данные слова не критика эстетики авангарда, но лишь констатация того, что новая эстетика не трагедийна: нет страдательного субъекта, нет конфликта. Без-образный авангард поставил серьезный вопрос перед христианской образной эстетикой: может ли быть мятеж без контрапункта, протест без трагедии, пафос без героя? Возможно ли такое в принципе или это нонсенс? Можно быть неверующим (многие художники и были неверующими), но находиться вне христианской эстетики — невозможно, коль скоро художник работает в так называемой христианской цивилизации. Все, о чем говорилось выше, это законы кровообращения искусства, это условие создания образа. И вот революционный авангард, пересматривая основные положения классической эстетики, устранил фундаментальный принцип христианского искусства. Авангардная эстетика отказалась от контрапункта.
Казалось бы, от авангарда следует ждать взрыва мятежных провокаций! Произведение бунтарское явит изобилие контрапунктов: что ни загогулина, то контрапункт. На деле же авангардная продукция — абсолютно бесконфликтная вещь. В мастерской авангардиста царит вечный штиль: ничего более покойного, нежели «Черный квадрат», и вообразить нельзя — это вам не изглоданный скорбями старик Рембрандта. Конфликт вынесен авангардом из самого произведения вовне — во внешнюю среду. То, как воспринимают черный квадрат или нарисованный пенис, — это и есть отныне контрапункт. В самом же произведении авангарда контрапункта не существует. Официант всегда невозмутим. smoke

Протест заказывали?
Вот произведение: мастер изобразил на стене половой член. Рисунок не передает больших чувств, в общественных туалетах подобных изображений много, их оставляют дурные люди, часто маньяки. Однако рисунок помещен напротив здания Федеральной службы безопасности, и этот жест превращает туалетный рисунок в протестное произведение. Иными словами, произведение опознали как высказывание в контексте культуры общества. Так произошло с писсуаром, выставленным Дюшаном. Этот писсуар критика признала ярким произведением XX века, хотя высказывание имеет внешний характер: мастер эпатирует общественное мнение, утверждает, что люди — стадо, готовое поклоняться чему угодно, и люди подтверждают эту мысль, начинают поклоняться писсуару. Писсуар или рисунок члена не есть произведения.



Произведением является эпатирующий жест. Требуется приличное общество — поскольку общество неприличное эпатировать невозможно. Важен контекст. В туалете есть посетители, но все участники дискурса стоят с обнаженными пиписками, и нарисованный член смотрится заурядным фактом. Иное дело — напротив здания ФСБ. Иначе говоря: чтобы быть опознанному в качестве искусства, произведению необходим конт­рапункт. Коль скоро в самом произведении его нет, искомый контрапункт ищется вовне. Для этого привлекается цепочка: кураторов, толмачей, продавцов, шаманов — создается инфраструктура, объясняющая значение тотема. Квадрат не перестанет быть квадратом, нарисованная пиписка не станет Джокондой — но квадрату и нарисованной пиписке сочинят биографию образного искусства. Любопытно, что термин «современное искусство» теперь употребляют для обозначения определенного сегмента искусства, который проще определить как «агитационное искусство». Эта подмена произошла в начале прошлого века, когда агитационный авангард выдал себя за образное искусство и в дальнейшем потребовал себе судьбы образного, автономного искусства. Это было некорректное требование по отношению к христианской эстетике, к творчеству Рембрандта и Ван Гога.



Но это требование удовлетворили — исходя из положения социального: коль скоро авангард гоним — а Ван Гог тоже был непризнан, то налицо сходство в судьбе новаторов. Рассуждение было софистическим трюком. Ремесленник, рисующий афиши в кинотеатрах, может быть гоним среди ремесленников, которые рисуют афиши, — но эти неприятности мастера по изготовлению афиш не имеют ничего общего с непризнанным мастером портретов. И если ремесленник, рисующий плакат в кинотеатре, скажет, что его не понимают так же, как Ван Гога, то здесь будет неточность. Обоих не понимают, верно; но — по-разному. Авангард никогда не собирался быть образным искусством; авангард есть декларированно не-образное искусство, это тип деятельности, разрушающей образ, — и пожелать поделкам авангарда судьбы автономного образного творчества было некорректно. Проблема восприятия авангарда мещанами состоит в том, что они постоянно (пользуясь метафорой Козьмы Пруткова) читают на клетке слона надпись «буйвол» — и недоумевают. А смотрители зоопарка им объясняют: все правильно, это теперь буйволы такие, слегка похожие на слонов. Родилась эта нелепица в два приема: сперва «авангардом» поименовали все, что производили в 1910–1920-е годы и что имело трудную судьбу. Стали называть одним термином и творчество Шагала — и творчество Малевича, и картины Модильяни — и поделки Дюшана. Но это ровно в той же степени точно, как считать Бердяева, Сталина, Пастернака и Ежова единомышленниками, принадлежащими к одной школе мыслителей. Следующий шаг состоял в том, чтобы всех перечисленных мастеров судить внутри одного эстетического канона — что в отношении Пастернака и Ежова представляется очевидной ошибкой, но в отношении Малевича и Петрова-Водкина прошло как самоочевидное.



Однако законы декоративного искусства — и искусства образного, агитационного искусства — и искусства автономного совершенно разные, принципиально иные. «Авангард» — то есть творчество Малевича, Родченко и т. п. — просто является агитационным искусством, манипулятивным, таким же точно, как оформление парадов, декор магазинов, — они и хотели манипулировать массами. Однако, попав в музеи, это агитационное творчество разделило судьбу автономного, образного искусства. Нам ведь в голову не придет обсуждать с точки зрения образной структуры плакат «Не стой под стрелой» и уместность данного плаката в храме? Но, коль скоро зрители, изучающие природу улыбки Джоконды (загадочный, автономный, отдельно живущий самодостаточный образ), обсуждают в тех же терминах «Черный квадрат», который по сути своей обычное агитационное искусство, то рубеж нелепости уже давно перейден. Агитационное выдали за автономное: и это произошло ровно потому, что манипуляцию толпой надо было выдать за свободный выбор человека. Мы требуем честных выборов из трех кандидатов, каждый из которых — коррумпированный мошенник и дурак. Само по себе это желание безумно, а тот, кто манипулирует таким порывом, — прохвост; но каждый из участников демонстрации ощущает себя при этом свободным индивидом, выражающим автономную волю.



Как это сочетается — автономная воля и манипулируемое безумие? Так же легко, как признание агитационного искусства — автономным образным творчеством. Агитатору исключительно важно позиционировать жест: чем похабнее жест — тем пристойнее должно быть общество, чтобы жест получил необходимый контраст и возник контрапункт в восприятии. В свое время Ортега написал в «Восстании масс» об эпатирующих жестах авангарда: «Чего бы стоил этот жест среди дикарей?» И в самом деле — ничего. Но если собрать зал воспитанных людей — тогда имеет смысл снять штаны. И в этом пункте авангардная эстетика порывает с эстетикой революционной. Огромная ошибка — отождествлять эти понятия. Авангард противоположен революции: авангард есть агитатор, который оформит любой парад. Вам никогда не приходило в голову, что один и тот же продукт авангарда с равным успехом декорировал фашизм и коммунизм? Конечно, можно найти общие черты у Сталина и Гитлера — но сегодня тот же самый авангард декорирует уже капитализм и рыночную экономику. Это точно тот же самый авангард, это тот же лакей, это те же квадратики он нарисовал. Сгодится в любую витрину, на любой парад. Авангард по самой сути своей — паразит, он питается чужой жизнью; авангард — вампир, он оживает от чужой крови...

Первый Образ.
+4
Пречистому образу Твоему поклоняемся, Благий…

Спас Нерукотворный… Этот образ – из тех святынь, о которых существует наибольшее количество преданий и легенд, на который противники Церкви не преминут свысока указать пальцем как на образец « народного язычества», противостоящего «духовному учению Христа»...



На православном Востоке о происхождении образа Спаса Нерукотворного рассказывают так. В те дни, когда Господь с учениками ходил по Иудее, городом Эдессой в Месопотамии (ныне это город Шанлыурфа в Турции) правил царь Авгарь . Он тяжко заболел и прослышал про великого Целителя — Христа.
«Взгляну на Его лик и исцелюсь!» — с верою сказал царь и послал в далекую Палестину придворного художника, чтобы тот написал портрет Христа. Художник не справился с заданием. Но Сам Иисус выручил его: умыв лицо, Он утерся платом (убрусом), и пораженный художник ахнул: на плате нерукотворно запечатлелся лик Христов…
По преданию, чудесный плат – первая в истории икона Спасителя – исцелил Авгаря. Чудесный плат с изображением Христа долгое время хранился в Эдессе как великая святыня и был известен всему православному Востоку. В период иконоборчества на образ Спаса Нерукотворного ссылались защитники иконопочитания.
Позднее образ был перенесен из Эдессы в Царьград, столицу восточного христианства, а оттуда похищен крестоносцами и утрачен навсегда… Но осталось много списков с дивного образа, они существуют по всему миру. Издревле любим и почитаем образ Нерукотворного Спаса у нас на Руси.
Есть вариант легенды о Спасе Нерукотворном и на христианском Западе. Согласно ему, когда Господь шел по улицам Иерусалима с крестом и упал под его тяжестью, к нему подошла благочестивая иудейка Вероника (такого еврейского имени нет, но его возводят к искаженному латинскому «вера икон» — «истинный образ») и утерла лицо своим платом. На льняном плате запечатлелся лик Христов. Эта реликвия хранится в соборе св. Петра в Риме.
Нерукотворный образ Спаса, Туринская плащаница, Благодатный огонь, материальные святыни христианства… Множество раз неверующие скептики доказывали нам, что все это – легенда, подлог, фейк.
Что существование этих святынь противоречит законам науки (забывая о том, что сами эти законы – сомнительны, ибо они – законы падшего мира, мира, испорченного грехом, во многом – не-Божьего, отпадшего от Бога, что многие процессы в нем, тщательно изученные и возведенные в ранг незыблемых основ – процессы гниения, похожие на законы Божьей жизни не более, чем отломанная ветка похожа на живое дерево…)
Что всё нерукотворное в Церкви – святыни, мироточивые иконы и мощи святых – всего лишь рукотворные подделки, сделанные хитрыми церковниками для того, чтобы морочить головы невеждам…
За всем этим стоит посыл: христианство должно быть чисто «духовно», то есть – безплотно и безполо, невидимо и неслышимо. Этот посыл исходит от того, кому поперек горла великий и простой факт: Бог пришел в мир, в этот Им же созданный, хотя и испорченный грехом, мир, мир форм, красок, взаимосвязей и отношений, мир, полный тяжести и легкости, боли и счастья, тепла и стужи, в мир плоти – и Сам стал плотью ради спасения мира, спасения человека.
Пришел в мир – и остался в нем , не только идеей, не только событием, бывшим когда-то «при Понтийстем Пилате» и канувшим в недра истории, но и самой пречистой плотью Своею, и этим присутствием из века в век и по сей день жива Его Церковь. Этот брезгливый, нетерпимый и истеричный в своей тональности посыл исходит от того, кто ненавидит человека – помните слова агента Смита из «Матрицы» о том, что человек есть всего лишь вирус, ошибка природы, и его надо стереть с лица земли?..
Автор этого посыла, тот, кого называют «князем мира сего», воюет с Церковью с самого ее начала. И, в частности, проявление этой войны – в жгучем желании духа нечистого вытеснить Церковь из земной жизни: мол, запритесь уже в своем гетто, занимайтесь там духовной, сиречь – бесплотной умозрительной, деятельностью, чтоб вас не было видно и слышно, а мир сей оставьте мне в мое владение!..
Именно тем, что Церковь не бежит от мира, не выбирает путь эскапизма, а идет в мир, вникает во все аспекты его бытования. чтобы свидетельствовать миру о Христе, возвращать мир – Христу, Церковь Христова страшно раздражает того, кто пытается помешать воцарению Царства Божия, узурпировать власть над творением.
Сегодня тема святынь особо актуальна в Церкви и в обществе. Многие православные негодуют, призывают жестоко карать кощунников, жечь их на кострах и сажать на кол, создавать боевые дружины по охране святынь… Эмоции этих людей понятны. Но приходят в голову два соображения.
Во-первых, можно ли бороться с врагом его же оружием, оружием ненависти, злобы, разрушения? То ли заповедал нам Христос? Не доволен ли дьявол, когда добивается от христиан всплеска нехристианских чувств? Эти слова – не призыв к толстовскому ненасилию, но призыв к трезвомыслию, к тому, чтобы нам самим вспомнить основы своей веры, проверить себя и свои реакции по Евангелию.
А во-вторых, думаю, те, кто считает, что волна грязи, изливаемая против Церкви, оттолкнет от нее христиан, ошибается. Удивительным образом, поругаемая святыня становится безмолвным, но говорящим во весь голос свидетелем о Христе, об истинности христианства.
Так безмолвно свидетельствовали о Христе в атеистические времена разрушенные храмы. Так эскапады воинствующих безбожников у нормальных людей вызывали резонный вопрос: «Если Бога нет – с Кем же они борются? Нет, что-то или Кто-то тут все-таки есть…»
Так беснование полуголых девиц с бензопилами, спиливающих крест, свидетельствует: что-то в этом кресте такое есть, незримое, но настоящее и важное, раз именно против него направлена их ненависть (если девицы так борются за нравственность попов, обличают их в стяжательстве и прочих грехах, то почему поднимают пилу не на крутой джип какого-нибудь церковнослужащего, а именно на крест, символ веры Христовой?..)
Такой случай был и у меня: однажды я освящал магазин по просьбе его дирекции. Дама, стоящая за одним из прилавков, вдруг ненавидяще закричала: «Вас дурят попы, поливают простой водой!.. Это обман и язычество!..» — но тут же спряталась от моего кропила под прилавок. Окружающие в голос воскликнули: «Так если это просто вода – чего же она испугалась?!». И невечерний свет, исходящий от порубленной кощунником иконы, способен побудить задуматься о вере тех, кто еще вчера ни о чем таком не думал…
Нам говорят: «Легенды о Нерукотворном образе Христа – всего лишь легенды!» Но легенда, сказка, которая – ложь, да в ней бесценный намек, часто дает сердцу гораздо больше, чем голый научный факт. Сердцу, любящему Христа, сердцу, которое напрямую прикасается к Вести, исходящей от православной иконы, которое отзывается на эту Весть словами: «Радуйся, Спасе наш, пришедый спасти мир!»

Сергей Круглов, священник.
Иконография Успения.
0
Иконография праздника Успения Пресвятой Богородицы не имеет, в отличие от большинства двунадесятых праздников, основы в Священном Писании. Все события, связанные со смертью, воскрешением и последующим вознесением Богородицы основаны на апокрифических сказаниях, которые, впрочем, не противоречат православному вероучению. И, как это часто бывает, из всей доступной информации Церковь сама отбирает то, что наиболее соответствует ее Преданию и отсекает все лишнее. Точно так же обстоит дело и с иконографией.



Композиция иконы Успения разделена мысленной горизонтальной линией на две смысловые части. В нижней присутствует тело умершей Божией Матери на смертном ложе, окруженное скорбящими апостолами. В верхней же, присутствует Христос с душой Своей Пречистой Матери на руках, окруженный торжествующими ангелами. Внизу – земная скорбь, вверху – радость будущего века. Именно так – снизу вверх — мы и попытаемся рассмотреть и «прочитать» икону Успения.
Я не ставил перед собой задачу рассмотрения всех вариантов иконографии Успения. В настоящий момент хотелось бы наметить основу этой иконографии, которая восходит ко временам, близким к 7-му Вселенскому Собору, временам, когда формировались новые иконографии и корректировались древние, согласно высокому духу отцов, богословски отстоявших иконопочитание и навсегда сформулировавшими его догмат. Этот дух, эта традиция старались не допускать в икону ничего лишнего, случайного и сомнительного.
Итак, на иконе мы видим тело Богородицы, возлежащее на одре. Одр задрапирован пурпуром. Стоит вспомнить, что в византийской традиции пурпур – исключительный символ императорского достоинства. Точно так же, как и подножие у одра – так называемая «рота», роскошно украшенная пурпурная подставка, окаймленная золотом, драгоценными камнями и жемчугом, тоже один из атрибутов императорской власти.
На некоторых иконах Успения на этой подставке стоят ещё и сброшенные пурпурные туфли Богородицы – они также являются императорской регалией. Именно так византийские художники символически отображали августейшее достоинство Царицы Небесной, и это характерно исключительно для Восточной Церкви. На Западе не очень разбирались в тонкостях византийского придворного церемониала и изображали Богоматерь с более конкретными царскими символами – короной, скипетром и т.д.
Тело Богородицы изображено в привычных одеждах. Голова окружена нимбом, и это неслучайно. Ведь согласно учению Церкви, тела наши – храмы Духа Святого и по всеобщем воскресении снова воссоединятся с душами для жизни вечной.
Вокруг одра собраны скорбящие апостолы. Апостол Петр с кадильницей в руке совершает каждение телу Пречистой. Апостол Иоанн в скорби припадает к самому одру – ведь именно ему Господь на кресте завещал заботу о Своей Матери: «Иисус, увидев Матерь и ученика тут стоящего, которого любил, говорит Матери Своей: Жено! се, сын Твой. Потом говорит ученику: се, Матерь твоя! И с этого времени ученик сей взял Ее к себе» (Ин.19:26-27).
Позы и жесты апостолов говорят о тихой скорби, лишенной бурных проявлений. Тут же в толпе мы видим двух людей в святительских омофорах – это Дионисий Ареопагит и Иаков, брат Господень, присутствовавшие в доме Богоматери согласно преданию. Иногда также в иконе присутствуют церковные писатели — творцы богослужебных текстов, наиболее полно раскрывшие смысл праздника Успения. Т.е., не присутствуя при самом событии физически, они как бы созерцали его мысленным взором, что и дало им возможность так глубоко и живо его описать.



Над этим всем возвышается величественная фигура Христа. Чтобы подчеркнуть эту величественность, византийские изографы часто изображают Спасителя больше остальных персонажей. В руках он держит душу Своей Пречистой Матери, которая изображена в виде спеленутого младенца. Это прозрачный символ рождения в вечную жизнь. Это победа над смертью. Ведь само название праздника (успение) – по-гречески означает «сонное состояние». Смерть христианина — это всего лишь сон, всего лишь временное состояние.
Но и просто по-человечески это очень трогательный образ: Вседержитель держит на руках Ту, кто некогда держал Его на руках в земной жизни.
Собственно, этим суть иконографии Успения Богородицы и ограничивается. Однако всегда могли быть добавлены некоторые второстепенные детали, подчеркивающие тот или иной аспект празднества и опирающиеся на различные предания либо богослужебные тексты.



Например, по одному из преданий, все апостолы со всего мира были враз перенесены в Иерусалим накануне упокоения Марии. И некоторые иконы представляют это путешествие, в котором апостолы изображены в облаках. Или добавляются некоторые бытовые детали, как то свечи у одра. Либо, символические образы, например, стамна (кувшин), что является аллюзией на гимнографию, прославляющую Божию Матерь: она опирается на ветхозаветные богородичные прообразы, каковым и является сосуд (стамна) Моисея.
Может присутствовать и сам Моисей и иные пророки, так или иначе говорившие о Божией Матери прообразами. Могут также наличествовать плачущие иерусалимские женщины или апокрифический персонаж Авфония – иудей, пытавшийся отобрать тело Марии у апостолов, чтобы сжечь его. Обычно изображается момент, когда Авфония дерзновенно протягивает к одру Богородицы руки, которые отрубает ангел.
В верхней части иконы тоже могут быть дополнительные детали – так, Христос может быть окружен символической сферой, подчеркивающей Его славу. Может быть показана сцена вознесения Богородицы ангелами и раскрытые небесные врата, что иллюстрирует «Слово на Успение» Андрея Критского: «Поднялось наддверие небесных врат, дабы принять в небесное царство… Пренебесную Дверь[/b Божию" Деталей может быть масса, но основа всегда проста и лаконична и, согласно с буквой и духом отцов 7-го Вселенского Собора, зрительно являет описываемое событие – Успение Богородицы.
И вот эти вот лаконизм и простота часто ставят в тупик искусствоведов, посвятивших себя изучению православной иконографии. В порыве страсти эти неутомимые исследователи и искатели потаенных смыслов и глубинных пластов начинают искать в иконе некое дополнительное содержание, которое, очевидно, скрыто от профанов.
С усердием археолога искусствоведы начинают собирать некие мелкие детали и складывать из них картину, которую, казалось бы, с первого взгляда и не разглядеть. И так порой далеко заходят в своих изысканиях, что раскрытый ими «новый смысл» начинает затмевать смысл истинный. И как-то хочется тихонько взять за рукав энтузиастов-копателей и шепнуть: «Стойте, господа, куда же вы? Не потеряли ли вы основной смысл за поиском «глубинного?»
Так, например, в последние время приходится читать, что в иконе Успения присутствует литургический смысл. Конечно,Евхаристия, крестная жертва Христа является центром христианского сознания. И это, бесспорно, имеет отражение и в иконографии. Но, тем не менее, это не значит, что любая икона должна непременно говорить о Литургии.
Вот, у одного известного искусствоведа можно прочесть следующее: «В средневизантийской иконографии этой сцены ложе с телом Богоматери наглядно уподоблялось престолу, а расположение апостолов двумя группами, возглавляемыми Петром и Павлом, по сторонам ложа, — их присутствию на евхаристии и причащению под двумя видами. Христос, стоящий со спеленутой душой Марии позади ложа, являл собой образ архиерея за трапезой.
Изображение апостола Петра, кадящего перед ложем, по-видимому, соответствовало каждению Святых Даров в литургии, а образ Иоанна, припадающего к ложу Марии, — священнику, целующему престол».
В подтверждение этого утверждения, высказанного, к слову, довольно категорично, автор приводит многочисленные цитаты из богослужебных текстов, забывая контекст святоотеческих слов, посвященных Успению Богородицы. Или употребляет такой аргумент: «На литургический характер сцены Успения Богоматери иногда прямо указывало изображение пар гимнографов — Космы Маюмского и Иоанна Дамаскина, представленных, например, на западной стене верхней церкви-усыпальницы в Бачкове справа и слева от этой композиции под арками, а впоследствии и в росписях XIV в».
Но ведь и Иоанн Дамаскин, и Косма Маюмский — гимнографы, авторы церковных текстов, в том числе имеющих отношение и к празднованию Успения Пресвятой Богородицы: первый написал три похвальных слова, посвященных этому празднику, а второй является автором канона праздника. Т.е. их нахождение рядом с образом Успения обоснованно именно их связью с этим празднованием, но никак не может «прямо указывать» на «литургический» характер.
Но положим, мы приняли точку зрения уважаемого искусствоведа, увлекшись авторской эрудицией и сраженные красотами византийской поэзии. Пусть смертное ложе Богоматери – это Престол, пусть Христос — это служащий архиерей, а апостолы – сослужащие с ним и готовящиеся причаститься «под двумя видами», т.е. отдельно Крови и Тела. Но зададимся простым вопросом: чью именно плоть и кровь апостолы должны потребить за данной «литургией», если на «престоле» лежат не Святые Дары, но тело Богоматери?
Здесь уже точно стоило бы остановиться и задуматься, а не слишком ли «глубоко», да и в нужном ли направлении мы копаем? Сейчас, конечно, не то время, когда малейшее недопонимание или непривычная трактовка могли вызвать ожесточенные споры и обвинения в ереси. Но все-таки, при очередной попытке изъяснить православную икону, стоило бы, наверное, проявлять большую ответственность. Это ведь в конце концов не сочинение на тему «что хотел сказать автор».
А между тем, желание досочинять, дофантазировать, «расширить» и «углубить» смысл иконы, по всей видимости, неистребимо. И сколько сил, таланта, эрудиции тратится на это желание. Печатаются книги, пишутся диссертации — и все мимо. Подлинный чистый неискаженный смысл иконы смещается на обочину или подменяется какой-то эзотерикой. И к слову об эзотерике. Наверное, не случайно помимо искусствоведов выискивать тайные смыслы в христианском искусстве очень любят всяческие оккультисты и адепты сомнительных духовных практик.

И все же, так хотелось бы, чтобы икона Успения оставалась иконой Успения, которое мы ныне празднуем.

Дмитрий Марченко.
Иконография Вознесения.
+2


Праздник Вознесения Христова приходится на сороковой день после Пасхи. Сорок дней Спаситель по Воскресении Своем пребывал на земле. Отчего срок пребывания Спасителя на земле определяется сорока днями? Какой смысл в этом сроке? Сорок дней составляли срок ветхозаветного поста перед Пасхой. Сорок дней изливалась вода из туч во время потопа. Сорок дней продолжается Рождественский пост и Великий пост. На сороковой день душа скончавшегося видит Лице Божие, что и является основой для совершения сорокауста. Все эти сроки, определенные числом сорок, говорят о посте, о покаянии, об очищении. Какое же это может иметь отношение ко Христу, который не нуждается ни в очищении, ни в покаянии? Думается, как пост является предвратием наступающего праздника, так и для Спасителя эти сорок дней пребывания на земле были предварением возвращения к Отцу. Это праздник благословенной любви, это исполнение Божественной любви. И сорокадневное пребывание Христа на земле было делом предельного человеколюбия Христова, заботой о людях и об учениках, которым и явил Себя «по страдании Своем со многими», в продолжении сорока дней являясь им и говоря о Царствии Божием.

Пасхальное пребывание Спасителя на земле было приготовлением апостолов и всего человеческого рода к принятию Царствия Божия. Это тоже можно назвать умалением Спасителя «нас ради человек и нашего ради спасения». И этот сорокадневный срок — срок воздержания, поста, предварение праздника, — стал временем Пасхи, которая празднуется от Воскресения до Вознесения. В Вознесении Христовом есть некоторый как бы ущерб, некоторая утрата. Спаситель оставляет Матерь Свою и учеников. Но в Вознесении Спасителя было обетование ниспослания ученикам и всей Церкви Утешителя Духа Святого. И еще другое обетование, возвещенное Ангелами ученикам: «Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, прийдет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо». В Вознесении Спасителя, которое полагает конец Пасхи, уже кроется возвещенное Ангелами обетование непреходящей, немеркнущей, вневременной Пасхи, которая и есть Второе пришествие Христово.



И во всех иконах Вознесения возносящийся Христос изображен в той славе и торжестве, в какой придет судить вселенную. Спасителю в Вознесении более всего присуще имя Пантократор — Вседержитель. Изображается Он сидящим на престоле славы, в светлых одеждах, просветлённых золотыми лучами, асистом, образом божественных сил-энергий. Обе руки подняты для благословения, и не только руки, но и стопы (это не может быть выражено графически, но в стихирах праздника об этом говорится). Образ Спасителя заключен в мандролу, то есть в круги, представляющие собой небесную сферу, также обычно наполненные золотыми лучами, расходящимися подобно солнечным лучам. И все изображение Христа является как бы солнцем. Солнцем правды, горящим над землей. Небесную сферу с изображением на ней Спасителя держат своими руками Ангелы, которые изображаются как бы несущими небесный круг и Спасителя в нем, сидящего на престоле.

Таково изображение Спасителя на иконе Вознесения, но, быть может, с еще большей силой эта слава, эта державность Спасителя выражена в росписях храмов. В тех росписях, которые сосредоточены обычно в самом куполе храма и часто захватывают и стены находящейся под куполом «шеи», или «барабана». Спаситель изображен в самой середине купола, как бы вписанный в небесный свод, который создан самой архитектурой храма — сферическая, округленная поверхность купола представляет небесный свод и своим видом, и символическим значением, которое придает ему Церковь. Вписанный в купол образ Христа еще более, быть может, чем в иконе, выражает славу и вседержавное величие. Это Пантократор — Господь Вседержитель. И здесь изображенный в куполе Спаситель как бы подобится солнцу, и образ этот, вознесенный над молящимися, изображает Вознесение. Но есть в нем некоторые черты, говорящие о будущем пришествии Его во славе, что связано воедино словами Ангелов: «Сей Иисус придет таким же образом, как вы видели Его восходящим». По краю купола изображены силы небесные, поддерживающие купол, — небесную сферу со Спасителем в середине. Ниже, обычно в поле, в котором помещены окна, в простенках между ними, изображена Божия Матерь, по правую и левую руку которой стоят два Ангела, вещающие апостолам, и апостолы, обращенные лицом к небу, как указано в Деяниях.

Что неизменно во всех иконах и росписях Вознесения, относящихся к самым разным временам, это безусловное, не имеющее, кажется, исключений, присутствие Матери Божией и Ее участие в празднике. А между тем ни в Деяниях — в первой главе, говорящей о Вознесении, ни в каких-либо местах Писания не указывается прямо на то, что Матерь Божия присутствовала на Елеонской горе во время Вознесения.



Св. Иоанн Златоуст так говорит о Вознесении Спасителя: «Взираем горе на небо, на самый престол Церкви, там восседает Начаток от Начал. Так и придет Сын Божий с неба судить нас, и не замедлит. Общий наш Владыка придет, ведя с Собою воинства, полки Ангелов, собор Архангелов, строй мучеников, лики праведников, сонмы пророков и апостолов, и среди них невещественно витая, — Сам как Царь в невыразимой и неизреченной славе».

В празднике Вознесения Спаситель вознес воспринятую Им человеческую плоть выше ангельских чиноначалий и не без плоти сел на престол одесную предвечного Отца. Эта божественная слава Спасителя, о которой говорит еще св. Иоанн Златоуст, которая исполняет и одевает ризой божественного света все человеческое естество Спасителя и облекает собой самую Его плоть, вознесенную превыше небес, и дает возможность понять хотя бы отчасти смысл и природу почитания икон.

И эта видимость, осязаемость воплощенного Слова сделала возможным для Церкви иметь и почитать святое изображение Христово. Основа святой иконы покоится в том, что: «Слово стало плоть, и с нами поживе, полное благодати и истины».

Но если Спаситель изображается видимо и телесно, то событие Вознесения дает хотя бы отчасти представление, как это понимали отцы Седьмого Вселенского Собора. Это изображение Христа воплотившегося, «описуемого плотью», но неизменно прославленное, исполненное не человеческого только, но божественного достоинства, того достоинства, которое наполнило Спасителя на горе Фавор несотворенным светом Божества, в то же время доступным восприятию. Это то достоинство, которым облекся Христос в Вознесении, в сидении одесную Отца и в которое облечется и в славном Втором Своем пришествии.

Святой иконой можно назвать лишь ту, где в той или иной степени присутствует эта слава, где образ отмечен печатью божественного преображения. И надо думать, в полном смысле слова святая икона может возникнуть и существовать только в недрах святой Православной Церкви, там, где сотворенный мир таинственно приобщается вочеловечением Христовым несотворенному Божественному Бытию, которое во всей своей полноте и неприкровенно будет явлено в жизни Будущего Века. И лишь иконы, которые имеют печать этой непреходящей славы, могут быть вечной закваской мира.

Инок Григорий Круг.
Великая Отечественная Война.
0

Мало, кто знает, что на острове Валаам, Карелия, находился интернат для инвалидов Великой отечественной войны.
Это было очень страшное место, в котором жили люди, от которых война оставила одни обрубки.
В 1952, когда в старых монастырских постройках организовали дом-интернат для инвалидов войны, там не было никаких условий для жизни.
Многие люди спились, многие умерли, многие жили в нечеловеческих страданиях.
В 1974 году художник Геннадий Добров решил нарисовать портрет каждого бедолаги, который на то время жил на Валааме.
В 1980м он закончил последний сороковой портрет.
Предлагаю вам посмотреть их. Предупреждаю, что картины не для впечатлительных.
Добров писал портреты обездвиженных, безногих, слепых и одной женщины без лица, упавшей в обморок прямо в печь от вести, что началась война.
Муж, которого она без памяти любила, был накануне направлен в Брестскую крепость, и сердце не обмануло - он погиб.
Слепая женщина с выгоревшим лицом пела Доброву народные песни на неведомый мотив, которые поражают его и спустя десятилетия.







Иконография Страстной Седмицы
+5
Великий Понедельник. Проклятие смоковницы. Печская патриархия. XIV в

Великий Понедельник. Проклятие смоковницы. Книжная миниатюра из арабского Евангелия XVII в.

Великий Вторник. Притча о десяти девах. VI в. Миниатюра Евангелия из Россано. Музей в Россано, Италия

Великий Вторник. Притча о десяти девах. Современная греческая фреска

Великий Вторник. Притча о злых виноградарях. Книжная миниатюра XI в.

Великая Среда. Предательство Иуды. Автор: Дуччо ди Буонисенья, XIII в.

Великий Четверг. Умовение ног апостолов. Роспись церкви Панагии Асину в Никитари, Кипр. 1105 г

Великий Четверг. Умовение ног апостолов. Нач. XIV в, фреска монастыря Ватопед, Афон

Великий Четверг. Господь объясняет смысл умовения ног апостолов. Нач. XIV в, фреска монастыря Ватопед, Афон

Великий Четверг. Тайная Вечеря. Нач. XIV в, фреска монастыря Ватопед, Афон

Великий Четверг. Тайная Вечеря. Икона монастыря Ватопед, Афон

Великий Четверг. Тайная Вечеря. Мозаика собора св. Марка, Венеция

Великий Четверг. Причащение апостолов. Фреска монастыря Ставроникита, Афон

Великий Четверг. Причащение апостолов. Фреска в соборе Сретения Владимирской иконы Божией Матери. Сретенский монастырь, Москва

Великий Четверг. Причащение апостолов. VI в. Миниатюра Евангелия из Россано. Музей в Россано, Италия

Великий Четверг. Причащение апостолов. Фреска в соборе Сретения Владимирской иконы Божией Матери. Сретенский монастырь, Москва

Великий Четверг. Моление о Чаше. Мозаика собора св. Марка, Венеция

Великая Пятница. Моление о Чаше. Нач. XIV в, фреска монастыря Ватопед, Афон

Великая Пятница. Иуда приводит стражников ко Христу. Армянская книжная миниатюра XIII в

Великая Пятница. Поцелуй Иуды. Византийская книжная миниатюра

Великая Пятница. Поцелуй Иуды. Нач. XIV в, фреска монастыря Ватопед, Афон

Великая Пятница. Поцелуй Иуды. Пещерная церковь, Каппадокия. XI в.

Великая Пятница. Христос на допросе у Анны. Фреска Старо-Нагорично, Македония. XII-XIV в.

Великая Пятница. Христос на допросе у первосвященника Каиафы. Фреска Старо-Нагорично, Македония. XII-XIV в.

Великая Пятница. Христос перед Пилатом. VI в. Миниатюра Евангелия из Россано. Музей в Россано, Италия

Великая Пятница. Христос перед Пилатом. Фреска работы Феофана Критского, монастырь Ставроникита, Афон

Великая Пятница. Христос перед Иродом. Фреска Старо-Нагорично, Македония. XII-XIV в

Великая Пятница. Иудеи требуют смерти Христу: «Да будет распят!». VI в. Миниатюра Евангелия из Россано. Музей в Россано, Италия

Великая Пятница. Уничижение Христа. Фреска Старо-Нагорично, Македония. XII-XIV в.

Великая Пятница. Смерть Иуды. Капитель церкви св. Лазаря, Франция. XII в.

Великая Пятница. Крестный путь Спасителя. Слоновая кость. Британский музей. 420-430 гг.

Великая Пятница. Симон Киринейский помогает Господу нести Крест. Кипрская фреска

Великая Пятница. Господь шествует на страдания. Фреска монастыря Ставроникита, Афон

Великая Пятница. Восхождение на Крест. Нач. XIV в, фреска монастыря Ватопед, Афон

Великая Пятница. Пригвождение ко Кресту. Фреска монастыря Дионисиат, Афон

Великая Пятница. Распятие Христа и гибель Иуды. Слоновая кость. Британский музей. 420-430 гг.

Великая Пятница. Распятие, VIII в, Синай

Великая Пятница. Распятие. Пещерная церковь, Каппадокия. XI в.

Великая Пятница. Распятие. Фреска церкви св.Николая в Прилепе, Македония. XII-XIII в.

Великая Пятница. Оплакивание Христа. Фреска монастыря в Нерези, Македония, XII в.

Великая Пятница. Оплакивание Христа. Фреска монастыря Дионисиат, Афон. Сер. XVI в.

Великая Пятница. Снятие со Креста. Фреска монастыря Дионисиат, Афон. Сер. XVI в.

Великая Пятница. Распятие. Мозаика монастыря Осиас Лукас

Великая Пятница. Смерть Христа. Фреска монастыря Высокие Дечаны, Сербия. XIV в.

Великая Пятница. Снятие со Креста. Армянская книжная миниатюра XIII в.

Великая Пятница. Снятие со Креста. Книжная миниатюра

Великая Пятница. Оплакивание Христа. Фреска монастыря Грачаница

Великая Пятница. Положение во гроб. Мозаика храма Воскресения Христова в Иерусалиме

Великая Пятница. Положение во гроб. Кипрская фреска
Из рода Серафимов (продолжение)
+1
В итоге 24 июня 1921 года судебной тройкой ВЧК в отсутствие на её заседании самого митрополита Серафима последний был «присуждён к высылке в Архангельский концлагерь сроком на два года». Остававшийся под негласным наблюдением ВЧК владыка был арестован 21 сентября 1921 года и помещён в Таганскую тюрьму «для препровождения к месту заключения». На помощь отцу пришли дочь Наталья Чичагова, которая обратилась к председателю ВЦИК М.И.Калинину с просьбой об освобождении её отца в связи со старческим возрастом и болезненным состоянием. На первых порах это обращение, казалось, не возымело действия. Но 11 января 1922 года на имя начальника Таганской тюрьмы поступила телеграмма ВЦИК за № 2195 c указанием приостановить до особого распоряжения высылку в концлагерь заключённого Чичагова Л.М. 14 января 1922 года по предложению заместителя председателя ВЧК Уншлигта дело его «вновь было пересмотрено, срок высылки применён условно, Чичагов из под стражи был освобождён». Однако, 25 апреля 1922 года постановление Президиума ВЧК от 14 января того же года было отменено «в части условного применения к Чичагову высылки" и "он был этапирован в распоряжение Архангельского губернского отдела, для вселения на место жительства, как административно ссыльного сроком по 24 июня 1923 года». 20 марта 1923 года ссылка в Архангельск была заменена ссылкой в Марийскую область сроком на один год. Прибывание владыки в ссылке совпало с беспрецедентной кампанией властей против православного духовенства по обвинению в сопротивлении изъятию церковных ценностей для помощи голодающему населению. Его вновь подвергают допросам, заставляют давать письменные показания, которые не могли устроить следователей ОГПУ: владыка жил в стороне от церковного управления и не участвовал в вопросе об изъятии церковных ценностей. В то же время, по признанию самого владыки в одном из своих писем, обвинения епископов и духовенства «в несочувствии к пожертвованию церковных ценностей на народные нужды преисполняло моё сердце жестокой обидой и болью, ибо многолетний служебный опыт мой, близкое знакомство с духовенством и народом свидетельствовали мне, что в православной России не может быть верующего христианина, а тем более епископа или священника, дорожащими мёртвыми ценностями и церковными украшениями, металлом и камнем более, чем живыми братьями и сёстрами, страдающими от голода, умирающими от истощения и болезней». 36 Следует подчеркнуть, что даже тогда, когда собственные скорби и страдания были невыносимыми, владыка Серафим молитвой или письмом старался поддержать своих духовных чад, вселяя в них веру, что все эти испытания и тяготы будут преодалены. Так, в одном из своих писем духовному сыну Алексею Беляеву митрополит Серафим писал: «Все мы люди и нельзя, чтобы житейское море не пенилось своими срамотами, грязь не всплывала бы наружу и этим не очищалась глубина целой стихии… Отойди умом и сердцем помыслами от зла, которые влавствуют над безблагодатными и заботься об одном - хранить в себе, по вере, божественную благодать, через которую вселяется в нас Христос и Его мир. Учись внутренней молитве, чтобы она была незамечаема по твоей внешности и никого не смущала». 37 Огромной нравственной силой надо было обладать, чтобы поделиться таким наставлением с молодым человеком, ищущим опоры в жизни, находясь самому в ссылке. Чувствуется, что собственные проблемы не волнуют владыку Серафима, не подчинявшегося «злой силе». Как это отличается от позиции иных нынешних новообращённых, падких на пышные обряды, подменяющих обрядностью искренность верования.

Отбыв срок ссылки, владыка возвратился в Москву. Он поселился в доме № 6 на Плющихе. С ним вместе жила и его дочь Наталья, которая по возможности всегда старалась быть рядом с ним. Между Митрополитом Серафимом и Наталией существовали особо близкие, доверительные отношения. И именем, и характером она напоминала свою мать. Она была глубоко религиозной и близкой ему по духу. Ему импонировало и то, что Наталья приняла постриг с именем Серафима в Рижском Свято-Троице-Сергиевом монастыре. К тому же её работа сестрой милосердия в годы Первой мировой и гражданской войн позволили ей овладеть профессией медика и, если бы это потребовалось, она всегда могла оказать квалифицированную помощь своему слабому здоровьем отцу.

В условиях временного захвата обновленцами высшего церковного управления владыка Серафим отошёл от активной церковной деятельности и поддерживал общение с духовенством и братией Свято-Данилова монастыря. Однако, 16 апреля 1924 года владыка вновь был арестован и помещён в Бутырскую тюрьму по обвинению в том, что участвовал в организации прославления преподобного Серафима Саровского. По постановлению коллегии ОГПУ от 14 июля 1924 года он был из под стражи освобождён под подписку о невыезде из города Москвы. 29 августа 1925 года на заседании коллегии ОГПУ принимается решение дело следствием прекратить и сдать в архив.

Владыка Серафим хотел поселиться в любимом его сердцу Серафимо-Дивеевском монастыре, на территории которого была погребена его супруга и где он сам в случае своей кончины намеревался обрести вечный покой. Однако, игуменья Александра отказала дать пристанище владыке Серафиму в этом монастыре. Поводом для такого отказа, видимо, послужил не забытый игуменьей давний её конфликт с владыкой Серафимом по вопросу о месте закладки нового храма. Игуменья Александра построила этот храм там, где она сама пожелала, игнорируя благословение преподобного Серафима Саровского. Владыка же не мог согласиться с решением игуменьи Александры, к которой, кстати говоря, он всегда относился по-доброму и в своё время способствовал её избранию в игумении. Отказ игуменьи Александры причинил гонимому владыке незаслуженную боль и обиду.38 Он переехал на жительство в Сергиевский женский монастырь под городом Шуя Владимирской области. Его дочь Леонида вместе со своими детьми Лилей и Варей навещали владыку в Шуе дважды - в 1927 г. и 1928 г., а дочь Наталья жила там постоянно до назначения Митрополита Серафима на ленинградскую кафедру.

Во второй половине 20-х годов усилия богоборческой власти всё больше направлялись на то, чтобы вызвать раскол среди церковных иерархов или разрушить церковную жизнь с помощью обновленческих раскольников, Эти обновленцы считали своим «возглавителем» митрополита Иосифа (в миру Петровых) и именовали себя «иосифлянами». В качестве главного объекта своих нападок обновленцы избрали митрополита Нижегородского Сергия (Страгородского), Заместителя Патриаршего Местоблюстителя, который проводил линию на сохранение официально существующей церковной иерархии путём неизбежных компромиссов с властью. Владыка Серафим хорошо понимал опасность раскольнической деятельности обновленцев, нацеленной на подрыв основ Православия. В 1927 году он поддержал известную декларацию митрополита Сергия, впоследстви Патриарха Московского и всея Руси. Человек порядка, привыкший мыслить категориями строгой иерархии, он считал восстановление централизованной церковной власти наиболее важным делом.

В 1928 году владыка Серафим назначается на Ленинградскую кафедру для борьбы с раскольниками-обновленцами. Владыка не разделял упаднических пророчеств «иосифлян» о неизбежном «конце Православной Церкви» и уходе церковной жизни «в катакомбы», считая, что и при новой власти Церковь может функционировать без «покровительства православных государей». Важно было только сохранить «молитвенный дух паствы». Начиная с июня 1928 года, каждый вторник в етербургской Знаменской церкви владыка Серафим совершал службу с «Акафистом Преподобному и Богоносному отцу нашему Серафиму, Саровскому чудотворцу», читая Акафист наизусть. К преодолению иосифлянского раскола владыка Серафим подходил постепенно, терпеливо разъясняя в своих проповедях опасность деятельности «иосифлян» для канонического единства Русской Православной Церкви в условиях её преследования безбожной властью. В борьбе с «иосифлянами» владыка Серафим опирался на поддержку епископа Мануила (Лемешевского), прибывшего в Ленинград в апреле 1928 года по приглашению владыки. Выступления иосифлянских вождей с ультимативным требованием пересмотра Митрополитом Сергием церковной политики и управленческих полномочий, возложенных на него Патриаршим Местоблюстителем митрополитом Петром, побуждали владыку Серафима к более решительным действиям, включая, в частности, удаление из подведомственной ему епархии некоторых сблизившихся с «иосифлянами» священнослужителей.
Так, например, в целях сохранения в каноническом общении с митрополитом Сергием Св. Троице-Александро-Невской лавры владыка Серафим в мае 1928 года удалил из наместников лавры Шлиссельбургского епископа Григория (Лебедева). Однако, попытки «иосифлян» вызвать раскол среди лаврского духовенства продолжались и привели к тому, что пять из семи храмов лавры стали поминать за богослужением митрополита Иосифа несмотря на то, что большинство их прихожан были на стороне святителя Серафима. Опираясь на поддержку большей части православных христиан города и сознавая необходимость действовать в рамках советских законов, владыка Серафим призывал своих пасовых мирян вступать в «двадцатки» иосифлянских храмов и добиваться там своего численного большинства. В результате все большее число контролируемых «иосифлянами» приходов возвращалось к владыке Серафиму, а потерявшие свои позиции «иосифляне» всё чаще стали обращаться за защитой к богоборческой власти, компрометируя себя в глазах православных христиан «города на Неве». В 1933 году, последнем году пребывания владыки Серафима на ленинградской кафедре, в епархии оставалось лишь два официально зарегистрированных «иосифляндских» приходских храма.

Митрополитом Ленинградским владыка Серафим прослужил пять лет, оставаясь серьёзной помехой для тех, кто вынашивал планы уничтожения Церкви в России. В Ленинградской епархии, как и по всей стране происходило с нарастающей силой ужесточение репрессивной государственной политики по отношению к Церкви, производились аресты православного духовенства, закрывались приходские храмы. Митрополит Серафим предчувствовал, что его исповедческой деятельности скоро наступит конец и его самого ждёт мученическая кончина. Когда владыке довелось увидеть доведённого до крайней степени изнеможения и скончавшегося в тюрьме архиепископа Верейского Илариона, он, видимо, понял, что ему самому не суждено будет принять архирейское погребение по церковному чину. Святитель Серафим распорядился отдать почившему исповеднику своё архирейское облачение и совершил его погребение рядом со своей резиденцией на кладбище Новодевичьего монастыря.40 За годы служения святителя Серафима в ленинградской епархии его архипастырский авторитет постоянно возрастал. Ярким свидетельством этого стало создание православными христианами города в сентябре 1930 года «Общества митрополита Серафима» при Троицком Измайловском Соборе.

Вероятность скорого ареста святителя Серафима побудила митрополита Сергия и Временный Патриарший Св. Синод отправить его на покой. Отслужив 24 октября 1933 года в храме своей юности - Спасо-Преображенском соборе - Божественную литургию, владыка Серафим навсегда покинул свой родной город, передав свою паству митрополиту Алексию (Симанскому), ставшему впоследствии Святейшим Патриархом всея Руси Алексием I. Владыка Серафим вернулся в Москву и, подыскивая себе жильё, временно остановился в резиденции митрополита Сергия (Страгородского), находившейся недалеко от Елоховского Богоявленского кафедрального собора.

Владыка Серафим вернулся в Москву и, подыскивая себе жильё, временно остановился в резиденции митрополита Сергия (Страгородского), находившейся недалеко от Елоховского Богоявленского кафедрального собора. В начале 1934 года он жил в дачной местности под Москвой в посёлке Малаховка, а затем арендовал полдома (Песочная ул., дом 8) на станции Удельная Казанской железной дороги. Жил тихо, молился, много читал, сочинял церковную музыку, никогда не расставался со своей фисгармонией.

Всё это время владыка Серафим не был одиноким: рядом с ним находились две его верные келейницы монахини Воскресенского Фёдоровского монастыря Вера и Севастиана, сопровождавшие его по благословению своей игумении Арсении более семи лет вплоть до его третьего по счёту, последнего ареста. Нередко владыку Серафима посещали представители церковной иерархии, в частности, митрополит Алексий (Симанский). Он встречался также со своими друзьями, духовными детьми и родственниками. В 1936-1937 годах у владыки в Удельной жила его внучка Варвара, крёстным отцом которой он был . С большой теплотой и любовью она вспоминала своего деда: «Он был высокого роста, красив, с голубыми глазами, седой бородой, окаймляющей его лицо, в меру полный. Руки у него были очень добрые, ласковые… Каждый вечер, возвращаясь с работы, я знала, что дедушка ждёт меня, чтобы рассказать что-нибудь интересное и благословить на ночь. На стене висел большой образ Спасителя в белом хитоне, написанный дедом. Под ним стоял диван, на котором я спала» 42. 50 лет спустя, когда Варвара Васильевна, уйдя на пенсию, стала за свечным ящиком в Обыдинской церкви, она видела перед собой чудом сохранившийся в этой церкви тот самый образ Спасителя, который согревал её сердце и душу, напоминая о любимом деде.

В 1937 году митрополиту Серафиму шёл 82 год. Он страдал гипертонией, одышкой, с трудом передвигался, из дома практически не выходил. Но ясность ума была поразительная. Он имел доброе, истинно христианское сердце, мгновенно откликался на нужды ближних. До конца дней своих он оставался пламенным служителем Православия, оправдывая своё имя Серафим, которое в переводе на русский язык значит пламенный… В ноябре 1937 года несмотря на заступничество митрополита Сергия владыку Серафима арестовали. Он был тяжело болен и его не могли увезти в тюремном автомобиле. Тем, кто производил арест, пришлось вызвать карету скорой помощи. Всё его имущество, включая иконы, книги, рукописи, облачения, было конфисковано.

В момент ареста деда его внучка Варя находилась у матери в Москве. Об аресте деда ей сообщили на следующий день. Стараясь узнать, куда увезли её деда, она в отчаянии обошла все известные ей тюрьмы - Лубянскую, Таганскую, Лефортовскую,- но везде был один ответ: митрополита Серафима здесь нет. Позднее стало известно, что он был арестован по обвинению в «контрреволюционной монархической агитации». Как видно из материалов допросов владыки, содержащихся в «однотомнике» дела № 7154, виновным он себя не признал, несмотря на зверские истязания, которым владыка был подвергнут в тюрьме. Сохранилась эта последняя фотография владыки Серафима, сделанная в тюрьме: измождённое лицо мученика, но в этом лице такая несгибаемая сила духа, что невозможно оторвать взгляда. Есть свидетельства, что владыке Серафиму обещали сохранить жизнь, если он публично отречётся от веры и Православной церкви. Но он не отрёкся. 7 декабря 1937 года постановлением тройки Управления НКВД по Московской области он был осуждён на смерть и расстрелян 11 декабря 1937 года на месте массовых казней в подмосковном Бутово. К месту казни его, истерзанного пытками, но несломленного духом, палачи принесли на носилках…

Спустя пятьдесят лет, 10 ноября 1987 года Леонид Михайлович Чичагов был полностью реабилитирован

Тернист и многотруден жизненный путь Леонида Михайловича. Но он не был одинок на этом пути. С ним вместе по жизни шли его дочери, которых он нежно любил и сделал всё, чтобы они получили благородное воспитание, хорошее образование, хранили в чистоте нравственные традиции Православия и горячо любили своё Отечество. Их отличительной чертой была доброта и отзывчивость, милосердие и сострадание. В конечном итоге Вера, Наталия и Леонида пошли по стопам своего отца и посвятили себя служению Богу и людям. Наталия и Леонида прнняли монашество с именем Серафима, а Вера -с именем Вероника. Младшая дочь Екатерина пожертвовала своим дарованием и отказалась от профессии певицы ради благополучия своей семьи, отдав себя целиком воспитанию своих детей. До последних дней своей жизни сёстры Чичаговы сохраняли верность своим семейным узам, старались поддержать отца и друг друга в трудное время. И владыка Серафим в меру своих сил и возможностей делал всё, чтобы уберечь своих дочерей от репрессий со стороны богоборческой власти.

Посмертная реабилитация Леонида Михвйловича и издание его богословского наследия явились результатом неустанных усилий его внучки Чёрной Варвары Васильевны, в прошлом известного учёного-химика, последовавшей на склоне своих лет примеру своего деда и матери Леониды Леонидовны, и принявшей монашеский постриг под именем Серафимы.
Как мы уже знаем, Серафима - это монашеское имя её матери и тётки. Серафим - это имя деда митрополита Серафима (Чичагова). А главное - это монашеское имя преподобного Серафима Саровского, покровителя семьи Чичаговых.


Вскоре после её монашеского пострига Митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий возложил на матушку Серафиму наперсный крест и вручил ей настоятельский жезл в связис назначением её игуменией Московского Богородице-Смоленского Новодевичьего монастыря. До конца дней своих матушка Серафима беззаветно служила Господу и людям.

С именем митрополита Серафима (Чичагова) связана целая эпоха Русской Православной Церкви. Высоко оценивая жизнь и деятельность митрополита Серафима, Патриарх Московский и всея Руси Алексий II писал: «Все свои таланты, жизненный опыт, необычайную силу духа,- всю мощь своей неповторимой личности владыка отдавал на служение Богу и людям. Бескомпромиссный иерарх, борец за чистоту Православия, он на всех местах своего служения, во всех доверенных ему епархиях бесстрашно выступал на борьбу со смутой, революционными беспорядками, сектантством и расколами всякого рода. Он считал, что возрождение России возможно только путём возрождения приходской жизни, верил в торжество исконно русских начал, коренившихся в церковно-общественной жизни древнерусского прихода. Он призывал людей к любви и единению».

Самобытный мыслитель-богослов, блестящий военный, писатель,композитор, иконописец и, конечно, патриот Земли Русской - таким остаётся в памяти благодарных потомков Леонид Михайлович Чичагов. 23 февраля 1997 года Русская Православная Церковь, по достоинству оценив подвиг митрополита Серафима, прославила его в лике Святых.

(В.А. Юлин)
Из рода Серафимов.
0
Священномученик Серафим (в миру Леонид Михайлович Чичагов) - день памяти 11.12 н.ст. (28.11 ст.ст.)

11 декабря Православная Церковь отмечает День Памяти священномученика отца Серафима (Чичагова).
Почему об этом замечательном человеке я решила рассказать в блоге "Клуба художников"? Отец Серафим был не только выдающийся деятель Православной Церкви, но и талантливый живописец - иконописец, а также он большое внимание уделял церковному пению. Его святой кисти принадлежит образ Спасителя в белом хитоне и преподобного Серафима, молящегося на камне, находящихся в московской церкви во имя пророка Божия Илии, что в Обыденном переулке.
Сам отец Серафим принял непосредственное участие в открытии мощей и прославлении святого преподобного Серафима Саровского.

Потомок древнего дворянского рода, человек незаурядных дарований и способностей, Леонид Михайлович Чичагов оставил блистательную военную карьеру и избрал главным делом своей жизни служение Русской Православной Церкви, которой отдал всего себя без остатка, взойдя к самым высоким должностям в церковной иерархии и приняв за Веру мученическую кончину в 1937 году. Русская Православная Церковь, по достоинству оценив подвиг митрополита Серафима Чичагова, возвела его в сан св. Новомученика Российского.

Итак:

В 2003 году Русская Православная Церковь отметила большой праздник - столетие со дня прославления святого преподобного Серафима Саровского. Саровского Чудотворца чтут на всей земле. Участники торжеств в Сарове с благоговением вспомнили тех, кто явился инициатором канонизации смиренного инока Саровской обители. Первыми, выступившими с предложением прославить преподобного, были митрополит Антоний (Вадковский) и архимандрит Серафим (Чичагов). Выступить с инициативой, какой бы благородной она ни была,- одно дело, но обосновать, добиться признания необходимости этого священного акта и наконец, организовать в июле 1903 года торжества по его прославлению с участием царя Николая II и его семьи, высших иерархов Русской Православной Церкви при стечении трёхсот тысяч верующих - это оказалось под силу одному человеку. Им был архимандрит Серафим (в миру Леонид Михайлович Чичагов). «Родовитый русский аристократ и блестящий гвардейский офицер, благочестивый православный мирянин и вдохновенный приходской батюшка, самоотверженный монастырский игумен и строгий епархиальный архиерей, мужественный исповедник и величественный священномученик, сочетавший эти два подвижнические служения в своей долгой и праведной жизни»- таковы яркие образы, запечатлевшие в русской церковной и гражданской истории эту замечательную личность.

Леонид Михайлович Чичагов - потомственный военный. Он родился 9 января 1856 года в Санкт-Петербурге, в семье полковника артиллерии Михаила Никифоровича Чичагова и его супруги Марии Николаевны (до замужества Зварковской). Родители крестили своего младенца в храме св. Александра Невского при Михайловском артилерийском училище. И это оказалось весьма символичным: служение воином для него, как и для его предков, было важнейшей формой исполнения христианского долга, характерного для всего семейства Чичаговых. Детей было пятеро: четверо сыновей - Николай, Михаил, Леонид и Александр,- и дочь, которая умерла в младенческом возрасте (ей было всего три года).

Родительская любовь в семье сочеталась с должной требовательностью и уважительным отношением между членами семьи, воспитанием у детей обязательности, верности традициям чести и долга перед Отечеством, хранения в чистоте нравственных ценностей Православной Веры. Добросердечности в семье немало способствовала сама Мария Николаевна, образцовая мать своего семейства. Она была наделена писательским талантом, великолепно играла на фортепьяно. Любовь к музыке она привила своим сыновьям. Отец Леонида Михаиловича дослужился до звания генерал-майора.
Последние годы своей жизни он провёл в Калуге, где занимал должность воинского начальника (коменданта города), под надзором которого находился пленённый на Кавказе и сосланный вместе со своей семьёй в Калугу имам Шамиль.

5 июня 1866 г. семью Чичаговых постигло несчастье: умер Михаил Никифорович. Многие, кто лично знал Михаила Никифоровича с его добропорядочностью и умением найти правильную тональность в отношениях с другими людьми, горько оплакивали его смерть. В их числе был и имам Шамиль, с которым Михаил Никифорович смог установить уважительные и даже доверительные отношения. Шамиль был первым, кто приехал разделить постигшее семью Чичаговых горе. Вот что вспоминала по этому поводу жена Михаила Никифоровича Мария Николаевна: «Некогда жестокий, неумолимый властелин Дагестана и Чечни, а теперь добрый, верный друг наш - Шамиль! Он плакал, говоря: "Я, я всё с ним потерял! Никогда уже более не будет у меня такого друга, который бы так меня понял и так заботился обо мне!"».

Потеря отца побудила десятилетнего Леонида, отличавшегося необыкновенной религиозностью, ещё больше искать утешения в религии и стремиться в меру своих сил помогать матери, на плечи которой легла нелёгкая задача вырастить четырех сыновей. По окончании гимназии трое из них были зачислены в Его Императорского Величества Пажеский корпус, а младший - Александр «пошёл по юридической части». Когда её сыновья, так сказать, «встали на ноги» и обзавелись собственными семьями, Мария Николаевна не оставляла их своим вниманием. Она скончалась 17 ноября 1894 года и была похоронена на Смоленском православном кладбище в Санкт-Петербурге в семейной усыпальнице рядом со своим мужем Михаилом Никифоровичем. «Смерть разлучила. Смерть соединит. Господи, внемли слёзному молению моему!»,- написано на их надгробье. Но вернёмся к Леониду Михайловичу.
Закончив 1-ю Санкт-Петербургскую классическую гимназию, Леонид Чичагов поступил в Пажеский корпус в 1870 году с зачислением 28 июня того же года в пажи к Высочайшему двору. «Годы пребывания в Пажеском корпусе позволили Леониду Чичагову получить фундаментальное военное и общее образование, но и узнать придворный высший свет со всеми его нередко призрачными добродетелями и часто прикрытыми светским блеском пороками» .

Леонид Михайлович с большой теплотой отзывался о годах учёбы в Пажеском корпусе: «Да, дорог и памятен нам возлюбленный Пажеский храм… Воспоминания о наших начальниках, наставниках и руководителях вызывают особенно глубокие и искренние чувства. Многие из нас росли полусиротами и даже круглыми сиротами, и не только по рассказам, но и по личному опыту знаю, сколько эти замечательные педагоги, эти добрые воспитатели, эти сердечные люди выказали нам участия, сочувствия, христианской любви, поддержки и братских чувств. Взаимная дружба была всегда отличительной чертою всех служивших в Пажеском корпусе. Черпая из этого христианского единения необходимые силы и крепость для столь трудного и святого служения юношеству, они умели увлекающихся вразумлять, исправлять и направлять, но никогда не прибегали к мерам, которые могли бы погубить будущность их питомцев… Пажеский корпус обязан своим наставникам его традициями, утвердившимися в нём. Мы были воспитаны в вере и Православии, но если выходили из корпуса недостаточно проникнутыми церковностью, однако хорошо понимали, что Православие есть сила, крепость и драгоценность нашей возлюбленной родины»
25 декабря 1874 года он был произведён в камер-пажи. Это открывало перед ним блестящую перспективу придворной службы. Однако, 18-летний камер-паж отдал предпочтение воинской службе со всеми её испытаниями и тяготами.

Окончив по первому разряду старший специальный класс Пажеского корпуса, он был произведён по экзамену в подпоручики в августе 1875 года4 и направлен для прохождения службы в Первую Его Величества батарею Гвардейской Конно-артиллерийской бригады. Причину зачисления сыновей Марии Николаевны в Гвардейскую конную артиллерию объяснила Александра Николаевна Энден (Чичагова), внучатая племянница Леонида Михайловича: «В гвардии, особенно в кавалерии, служить было очень дорого. Туда шли сыновья богатых аристократических семей. В Гвардейской конной артиллерии служить было не так дорого. Однако бабушке пришлось нелегко: то одному сыну надо покупать лошадь, то другой наделал долгов,- приходилось расплачиваться» .

Начавшаяся в 1877 году русско-турецкая война привела Л.М.Чичагова в состав действующей армии на Балканах, сделала его участником основных кровопролитных сражений, где он проявил личное мужество, храбрость и распорядительность. Эта война была вызвана подъёмом борьбы балканских славян за своё национальное освобождение от 500-летнего османского ига. Леонид Михайлович ясно видел освободительный характер этой войны, по его собственному определению, «войны за славян».

Он начал воевать в составе 5-й батареи Гвардейской конно-артиллерийской бригады, входившей в Передовой отряд, которым командовал генерал-адьютант И.В.Гурко. Форсировав Дунай, Передовой отряд взломал турецкую оборону ударом на юг - юго восток - от Свистово-Никополя на Дунае, обошёл с востока укрепрайон противника г. Плевны, овладел древней столицей Болгарии г. Тырново. Затем ценой больших усилий и людских потерь, в невероятно трудных условиях горной местности, усугубленных суровым климатом, Передовой отряд Гурко пересёк Балканы через труднопроходимый Хаинкиойский перевал, выбил турок с Шипкинского перевала и закрепился на нём. Следует подчеркнуть, что ведение военных операций в условиях горной местности сильно ограничивало возможности кавалерии (а порой и пехоты) и вынуждало артиллеристов изменять тактику боя. Наиболее эффективным условием подавления сил противника стал правильный выбор огневых позиций, позволяющий сочетать стрельбу прямой наводкой по видимым целям со стрельбой "навесом" по невидимым, закрытым целям. В артиллерийских сражениях русские офицеры показывали чудеса военного искусства, изобретательности и храбрости. Одним из таких героев-артиллеристов был и Л.М.Чичагов. Перелом в войне наступил в боях под Филиппополем и со взятием русскими войсками Телиша, где вновь отличились артиллеристы, обеспечившие массированную артподготовку. Падение Телиша позволило завершить блокаду Плевны, а падение Плевны и полная капитуляция турецких войск означали для России победоносное завершение самой войны.

Леонид Михайлович принимал непосредственное участие в боях под Горным Дубняком и Филиппополем в составе отряда генерал-адъютанта Вельяминова, при взятии Телеша и осаде Плевны войсками генерал-адъютанта Гурко. За проявленные им лично отвагу и героизм он был произведён в гвардии поручики и награждён орденами Св. Анны 2-ой степени, 3-ей степени с мечами и бантами и 4-ой степени с надписью «За храбрость» и орденами Св. Станислава 2-ой степени и 3-ей степени с мечами и бантами с вручением ему лично главнокомандующим генералом М.Д.Скобелевым именной сабли «За храбрость». Великий князь Николай Николаевич Старший возлагает на поручика Л.Чичагова Георгиевский крест - знак военной храбрости и самоотвержения. Позже он описал события, связанные с освобождением Болгарии, в книгах «Примеры из прошлой войны», «Описание отдельных солдатских подвигов», «Рассказы о подвигах офицеров», «Дневник пребывания Царя-освободителя в Дунайской армии в 1877 году». «Дневник» был очень популярен и выдержал три издания. За этот труд портрет Л.М.Чичагова был пожизненно помещён в Национальный Музей в Софии. Впоследствии работа над «Дневником» побудила автора обратиться к императору Александру III с письмом, в котором он доказывал необходимость иметь при Дворе историографа для составления прижизненных дневников царствующего Императора, что обеспечило бы написание правдивой русской истории. Письмо было прочитано Александром III и предложение Л.М.Чичагова было одобрено. «Однако, не героика войны и даже не миссия русской армии, освободившей православные славянские народы от турецкого владычества… стали главными темами размышлений молодого офицера в этот период. Тема духовного смысла жизни и смерти, впервые глубоко прочувствованная ещё отроком Леонидом после безвременной кончины его отца и во всей остроте поставленная перед ним войной, тема нравственного смысла страданий и самоотвержения, раскрывшаяся перед ним в подвигах русских воинов, полагавших души свои за славянских братьев, наконец, тема деятельной любви к своим братьям во Христе, которых он научил различать и под офицерскими мундирами и под солдатскими шинелями, после войны стали важнейшими побудительными началами для глубоких религиозных размышлений будущего святителя" ».

В 1878 году Л.М.Чичагов был назначен и.д. старшего адъютанта Управления артиллерии гвардейского корпуса и откомандирован в распоряжение Управления в Сан-Стефано, откуда в августе 1878 года он возвращается пароходом в Севастополь. Из Севастополя он отбывает в Санкт-Петербург. Здесь его назначают адъютантом к товарищу Его Императорского Величества Генерал-Фальдцейхмейстера. В Петербурге Леонид Михайлович впервые встречается с протоиереем Иоанном Кронштадским, разрешившим многие духовные вопросы молодого офицера и ставшим его духовником, с благословения которого он принимал многие жизненные решения на все последующие годы. В дальнейшем мы узнаем, что он выполнит послушание Иоанна Кронштадского и станет священнослужителем.

8 апреля 1879 года Л.М. Чичагов вступает в брак с Наталией Николаевной Дохтуровой, дочерью камергера Двора Его Императорского Величества, Действительного Статского Советника Николая Ивановича Дохтурова. Церемония венчания состоялась в Спасо-Преображенском соборе в Петербурге. С самого начала этот брак, породнивший представителей двух знаменитых аристократических фамилий (Наталья Николаевна была внучатной племянницей генерала Д.С.Дохтурова - героя Отечественной войны 1812 года), весьма отличался от многих великосветских браков. Л.М.Чичагов сумел привнести в уклад своей молодой семьи начала традиционного православного благочестия. Именно эти начала были положены в основу воспитания четырёх дочерей - Веры, Наталии, Леониды и Екатерины, которые родились в первые шесть лет супружества молодой четы Чичаговых, и которым было суждено стать продолжательницами фамилий Чичаговых и Дохтуровых. Военная карьера Л.М.Чичагова продолжала складываться успешно и в мирное время. Получив в 1881 году звание гвардии штабс-капитана, он, как признанный знаток артиллерийского дела, был командирован на маневры французской армии в Париж, где его представляют к награждению одним из высших орденов Франции. Он становится Кавалером Креста Ордена Почётного Легиона.

В Париже он встречается со своей родственницей Екатериной Павловной Чичаговой, которая обращается к нему с просьбой помочь ей издать дневники её отца адмирала Павла Васильевича Чичагова и тем самым восстановить историческую правду о его истинной роли в событиях, связанных с завершением Отечественной войны 1812 года. Забегая вперёд, скажем, что он лишь частично выполнит эту просьбу: он сможет издать только первую часть дневников. Л.М.Чичагов проделал огромную работу по подготовке рукописи дневников адмирала П.В.Чичагова к печати и организовал её публикацию в России в журнале «Русская старина». «Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал» вышли в свет, к сожалению, не полностью, а частично. Это объясняется, во-первых, тем, что, опубликовав 14 глав «Записок», редакция «Русской Старины» прекратила их дальнейшую публикацию. Во-вторых (и это, повидимому, главное), в жизни и карьере самого Леонида Михайловича произошёл крутой поворот. Главным делом его жизни стало служение Русской Православной Церкви, которой он посвятил всего себя без остатка.

Вернувшись в Россию, и опубликовав важную для перевооружения российской армии военно-теоретическую работу «Французская артиллерия в 1882 г.», Л.М.Чичагов мог рассчитывать на дальнейшее продвижение по ступеням военной карьеры, уже отмеченной к началу 1890-х годов 12 орденами России и ряда иностранных государств. Однако, военная карьера не удовлетворяла Л.М.Чичагова. В 1891 году, неожиданно для родных и близких, он, состоя адъютантом при великом князе Михаиле Николаевиче, выходит в отставку в чине гвардии штабс-капитана. Менее чем через год, уже находясь в отставке, за годы прошлой безупречной службы и «для сравнения со верстниками» он был произведён в полковники.


Выше уже было отмечено, что Леонид Михайлович отличался необыкновенно разносторонней одарённостью. Он был прекрасным музыкантом (композитором и исполнителем) со сложившимся композиторским почерком. В 1999 году в архиве были найдены его инструментальные произведения для органа-фисгармонии и фортепиано. Они были написаны в 1905-1912 гг. и представляли собой два альбома. Первый - «Листки из музыкального дневника» - состоит из пяти произведений, второй - из тридцати трёх. Эти произведения содержат духовные размышления о подвигах самопожертвования, красоте, любви к людям. Второй альбом «Духовно-музыкальные сочинения» (музыка и на неё слова принадлежат самому автору) включает 15 вокальных произведений. Эти произведения были написаны после 1912 года. Они поражают мелодическим даром и гармоническим мастерством автора. Чувствуется, что он глубоко воспринял опыт русской духовной музыки и использовал его для воплощения своей мечты о нравственном совершенстве человека. По словам известного пианиста, профессора Московской консерватории Михаила Воскресенского, сочинения Леонида Михайловича - это очень профессиональная музыка… Красивый мелодический язык, довольно сложные гармонии, развёрнутая фортепианная партия, хорошее чувство формы, умело подготовленные кульминации - всё это свидетельствует не только о природном таланте, но и о композиторской школе автора. Помимо этого, Леонид Михайлович был талантливым художником, работавшим в области станковой живописи. В Москве в храмах во имя святителя Николая Чудотворца в Старом Ваганькове и во имя Пророка Ильи в Обыдинском переулке, а также в Санкт-Петербурге в Троицком соборе Александро-Невской Лавры сохранились иконы и настенные росписи его работы. Они поражают высоким профессиональным мастерством.

Желание максимально помогать страждущим привело Леонида Михайловича к занятиям медициной, которую он досконально и глубоко изучил, прежде всего, народную. Он сам помогал больным. Число своих пациентов он определял цифрой 20.000 8. Леонид Михайлович составил лечебник с теоретическим обоснованием и практическими рекомендациями лечения болезней на основе применения лекарств растительного происхождения. Разработанная им система лечения была подробно изложена в фундаментальном труде - двухтомнике «Медицинские беседы», а также в книге «Краткое изложение медицинских бесед» с практическими рекомендациями, которые не потеряли своего значения и в наши дни.
Многие московские врачи-гомеопаты проявляют большой интерес к применению системы лечения Л.М.Чичагова в своей практике. Его система лечения явилась темой специального доклада на Московской международной гомеопатической конференции в январе 2003 года. На конференции было предложено присвоить Московскому отделению Российского Гомеопатического Центра имя св. Митрополита Серафима в знак признания его вклада в развитие гомеопатической медицины.

Незадолго до издания своих «Медицинских бесед» Л.М.Чичагов опубликовал брошюру «Что служит основанием каждой науки?». В предисловии к этой брошюре он писал, что на «этот вопрос не все учёные ответят тотчас же и одинаково… Между тем ответ должен бы быть у всех один и тот же, неопровержимый уже по своей простоте: основой служит религия… Разбирая, в чём заключается истина, приводя библейские изречения и евангельские факты,- я хочу этим объяснить всем только путь, которым и должна бы идти медицина для достижения совершенства и указать на этот путь, как на приведший меня к познанию медицинских истин. Создав особую систему лечения и прилагая её уже много лет с успехом в своей практике, я желал бы доказать, что медицина, как наука, более других необходима людям, как помощь и облегчение в их страданиях, должна и более всякой другой науки опираться на религию и изыскивать средства в природе, созданной самим Творцом на пользу человечества - не забывая, однако, что врачу необходимо иметь в виду не только одну больную плоть, но стараться искать корень болезни и в духе или в душе человека. Чувствую себя сильным и правым, служа науке, в основе которой лежит религия, и взяв в помощницы природу, а также поставив себе целью общую пользу страждущего человечества, которой я всецело себя посвятил» 9. В брошюре «Что служит основанием каждой науки?» автор выразил своё стремление к богословскому осмыслению действительности, утвердил свою твёрдую веру и непреклонное желание последовательно осуществлять в жизни учение Христа. Характерно, что при этом он подчёркивает, что каждый больной неповторим, как неповторима и его болезнь. Помогая больному, надо соединить данные природы, опыта, субъективных ощущений. Это незыблемый базис клинического мышления на все времена.

Глубоко сопереживая всем, кто нуждался в помощи и поддержке, Леонид Михайлович всю жизнь занимался благотворительностью. Ещё находясь на военной службе, он учредил благотворительное общество помощи военным, которые по болезни были вынуждены выйти в отставку до приобретения права на пенсию. Он также заботился о детях-сиротах, родители которых погибли на войне. Во время русско-японской войны он организовывал сборы пожертвований для лечения раненых, участвовал в формировании санитарных поездов. Сейчас трудно сказать, знал ли Леонид Михайлович о том, что эти поезда передвигались в район боевых действий по Китайско-восточной железной дороге (КВЖД), за безопасность движения по которой отвечал его старший брат генерал-лейтенант Николай Михайлович Чичагов, который командовал пограничным округом района КВЖД.

При всём разнообразии талантов и занятий Леонида Михайловича, главным делом его жизни стало служение Русской Православной Церкви, которой он посвятил себя, взойдя к самым высоким должностям в церковной иерархии и отдав за веру свою жизнь. Но накануне принятия решения стать свещенником Л.М.Чичагову пришлось испытать одно из серьёзнейших искушений в своей жизни. Следует вспомнить, что в послепетровские времена русская аристократия, заражённая духом масонства и нигилизма, считала для себя зазорным путь священничества. В священники тогда шли в основном разночинцы. Поэтому нетрудно представить себе, какой шок у близких Чичагова и какие пересуды в аристократических кругах Санкт-Петербурга вызвало это его решение. Многие из петербургских аристократов и придворных недоумевали, как могло случиться, чтобы блестящий офицер - герой Телеша и Плевны, душа аристократических салонов и нередкий гость в Царском Селе вдруг решил круто изменить привычный ему образ жизни. «Мог ли себе представить,- признавался позднее сам Леонид Михайлович,- что мой первоначально светский путь, казавшийся естественным и вполне соответственным моему рождению и воспитанию, иродолжавшийся так долго и с таким успехом, не тот, который мне предназначен Богом?» Его супруга Наталия Николаевна довольно настойчиво возражала против решения мужа стать священником. Причины, побудившие её противиться воле своего мужа, коренились в её нежелании порывать со всем духовным укладом окружавшего её высшего петербургского общества и в довольно непростой житейской ситуации, в которой в то время находилась семья Чичаговых. Сознавая всю сложность предстоящей жизненной перемены в семье Чичаговых и хорошо понимая всю тяжесть бремени матушки любого священника, протоерей Иоанн Кронштадский счёл необходимым в личной беседе с Н.Н.Чичаговой убедить её дать согласие на принятие Леонидом Михайловичем священного сана и благословил её стать матушкой.

В 1891 году Л.М.Чичагов переезжает с семьёй в Москву. В Москве Леонид Михайлович поселился на Остоженке в доме № 37. Этот особняк с белыми колоннами сохранился и до наших дней. В нём когда-то жил И.С.Тургенев, написавший здесь повести «Первая любовь» и «Муму». С фасада дом одноэтажный, а с тыльной стороны-двухэтажный. На этих двух этажах в комнатах с более низкими потолками поселились «барышни Чичаговы».

Целых три года Леонид Михайлович готовится к принятию священства: он не только усердно изучает богословские науки, но и стремится активно творить добро, памятуя, что вера без дел мертва. И вот с 1893 года Л.М.Чичагов - рядовой московский священник. «Насколько трудным в психологическом и нравственном отношениях был для семьи Л.М.Чичагова разрыв с родной для неё военно-аристократической средой, настолько же тяжёлым оказалось вхождение новопоставленного священника Леонидва Чичагова в незнакомые для него жизнь и нравы русского духовного сословия» 11. Его рукополагают в сан диакона, а затем священника с определением в собор Двунадесяти Апостолов в Московском Кремле. Ему пришлось принять на себя обязанности ктитора и благотворителя храма св. апостола Филиппа, в котором ему предстояло служить приходским священником, но которого не существовало, т.к. в нём многие годы размещалась Синодальная ризница. Отец Леонид добился перенесения ризницы в помещение Мироварной палаты и осуществил в храме капитальный ремонт и его обустройство за счёт личных, к тому времени ограниченных средств, отрывая их от своей семьи. «За усердную заботу об украшении придельной церкви во имя апостола Филиппа, что при Синодальной церкви 12 апостолов в Кремле» он удостаивается своей первой награды на поприще священнического служения - возложение на него набедренника и скуфьи.

Своё служение приходского пастыря он начал в ноябре 1893 года. Испытания первых лет священнического служения отца Леонида были усугублены тяжёлой болезнью его супруги, матушки Наталии, которая умерла в 1895 году в возрасте тридцати шести лет, оставив четырёх малолетних дочерей. Отец Леонид перевёз тело умершей супруги в Дивеево и похоронил на монастырском кладбище12. Вскоре над могилой была возведена часовня и в ней был устроен склеп. От Государя отец Леонид запасся бумагой, в которой было указано Леонида Михайловича Чичагова, где бы он ни умер, привезти и похоронить в Дивеево рядом с могилой его супруги. С горечью приходиться признать, что в настоящее время часовни и склепа нет. Они были разрушены, а прах Наталии Николаевны был перезахоронен тут же, на кладбище. Но нет и кладбища. На его месте была построена школа со спортивной площадкой.

Воспитание дочерей отец Леонид поручил двум интеллигентным дамам, которые являлись одновременно и гувернантками, и экономками. При всей своей занятости церковными делами отец Леонид не упускал из вида своих дочерей, следил за их духовным воспитанием, заботился об их благополучии и безопасности в условиях преследования «чуждых советской власти элементов» после Октября 1917 года.

В 1895 году отцу Леониду поручается окормление военнослужащих-артиллеристов Московского Военного Округа. Это назначение предполагало не только направление бывшего артиллерийского офицера в качества военного священника в знакомую ему среду воинов-артиллеристов, но и возложение на отца Леонида бремени материальных затрат по восстановлению храма во имя Святителя Николая на Старом Ваганькове, где ему предстояло служить. После смерти жены Леонид Михайлович принял монашество в Свято-Троицкой Лавре Сергиева Посада. 14 августа 1898 году он был пострижен в мантию с именем Серафим. «Окончательный уход из мира за монастырскую ограду не стал для иеромонаха Серафима уходом от мирских испытаний… Благодатная радость, чудесным образом сопровождавшая принятие иеромонахом Серафимом монашеского сана была омрачнена завистью и клеветой со стороны тех, кто должны были бы стать сомолтивенниками новопостриженного иеромонаха».. Иеромонах Серафим оказался как бы «под перекрёстным огнём»: с одной стороны, его прошлая военно-аристократическая среда осуждала его уход из мирской жизни, а, с другой стороны, кое-кто из его нового окружения с известной долей недоверия (если не неприязни) отнеслись к нему, распуская о нём некие домыслы, лишённые какого-либо основания. И если к этому добавить, что ко всем этим скорбям добавлялась не зажившая боль недавней потери любимой жены, то приходиться только поражаться, какую силу воли и характера должен был иметь иеромонах Серафим, чтобы выдержать все эти испытания и тяготы. Стойкость иеромонаха Серафима не могла оставить равнодушными тех, кто знал его лично и сопереживал ему. Например, в этот тяжёлый период своей жизни он получил поддержку от одной из духовных дочерей преподобного Серафима Саровского Натальи Петровны Киреевской. В своём письме к епископу Харьковскому Флавиану (Городецкому) Н.П.Киреевская давала самую высокую оценку личности отца Серафима и просила владыку оказать ему необходимую поддержку. «Молю Вас, Владыко,- писала она,- взять под Ваше покровительство и Ваше отеческое попечение моего возлюбленного о Господе Отца Серафима (в миру Леонида Михайловича Чичагова), много пострадавшего от людской злобы; все клеветы, на него возводимые, он переносит с истинно христианским смирением, я его знаю много лет и свидетельствую Вам моей совестию, что он истинный христианин и человек вполне достойный… Умирая, Владыко, я поручаю о. Серафима Вашей отеческой любви и защите» .

В это нелёгкое для него время отец Серафим сумел обогатить церковную литературу летописными произведениями: «Очерком Засимовой пустыни во имя Смоленской Божией Матери» и очерком «Жизнь преподобного Евфимия, Суздальского чудотворца». К этому следует добавить, что он предпринял немалые усилия, чтобы обустроить Засимову пустынь, которая в конце XIX века стала одним из центров духовной жизни России.

В августе 1899 г. иеромонах Серафим был возведён в сан архимандрита и назначен настоятелем Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря и благочинным всех монастырей Владимирской епархии. «Монашеская жизнь-многотрудная, скорбная, подвижниченская,- говорил он при вступлении в управление обителью.- Поэтому светские люди редко понимают её. Мирянам представляется, что мы живём праздно, в довольстве, небрежно, не приносим никакой пользы людям; весьма немногие из них постигают истинное значение молитвенного труда. Но великие вселенские учители Церкви доказывают, что этот мир держится молитвами иноков. Действительно, молитва есть главное дело монаха, самая важная его забота, но и самая нужная и полезная его работа для мира. Любовь к ближним доказывается монахами прежде всего их молитвами, но под словом молитва должно подразумевать всю монашескую жизнь по Богу, ибо молитва тогда полезна и могущественна, когда исходит из чистого сердца, свободного от страстей. Монахи достигают высоты молитвы ежедневным строгим исполнением молитвенного правила и хождением на все церковные службы. По благоговейному совершению служб судят миряне о монашествующих и располагаются к обители. Нет выше церковного послушания!».

Новый настоятель нашёл древнюю обитель в упадке. Она представляла собой «разрушенное пространство с оградой в 1,5 версты и 13-ю падающими башнями». Монастырь не ремонтировался около 100 лет и нуждался в капитальном ремонте. Ценой огромных усилий и преимущественно на собственные средства (из-за недостаточности собранных пожертвований) архимандрит Серафим сумел преобразовать как хозяйственную, так и духовную жизнь обители. Он обновил её, уделив при этом особое внимание благоустройству арестантского отделения - Суздальской тюрьмы-крепости. Известный церковный историк и публицист А.Э.Краснов-Левитин вспоминал, что архимандрит Серафим «был строгим и вместе с тем добрым начальником» . Пастырскими стараниями архимандрита Серафима было достигнуто смягчение нравов и возвращение арестантов-сектантов в Православие. По ходатайству отца Серафима, Св. Синод освободил узников, томившихся в крепости за свои религиозные убеждения. Тюрьма была обращена в скит. «Я изнемог в скорбях и трудах в продолжении моей многострадальной и удивительной жизни, полной чудес и горей»,- писал он в 1901 году. Архимандрит Серафим находил время не только успешно нести своё настоятельское служение, но и продолжать ставшую одним из главных дел его жизни - подготовку канонизацию великого подвижника Русской Земли преподобного Серафима Саровского.

В эти годы архимандрит Серафим завершает работу над «Летописью Серафимо-Дивеевского монастыря», послужившей канонизации преподобного старца. В основу «Летописи» положены архивные материалы Саровской пустыни и Дивеевского монастыря, документы и сообщённые очевидцами и современниками фактические данные, воссоздававшие картину жизни и подвигов преподобного старца Серафима и значение его для религиозной жизни народа. Вот что сам Леонид Михайлович рассказывал о том, как у него зародилась мысль написать «Летопись»: «Когда после довольно долгой государственной службы я сделался священником.., мне захотелось съездить в Саровскую пустынь, место подвигов преподобного Серафима, тогда ещё не прославленного, и, когда наступило лето, поехал туда. Саровская пустынь произвела на меня сильное впечатление. Я провёл там несколько дней в молитве и посещал все места, где подвизался преподобный. Оттуда я перебрался в Дивеевский монастырь, где мне очень понравилось и многое напоминало о преподобном Серафиме, так заботившемся о дивеевских сестрах».

В Дивеево архимандриту Серафиму (Чичагову) довелось встретиться и беседовать с тремя старицами, помнившими преподобного. Особенно сильное впечатление на него произвела встреча с блаженной Пелагеей (Пашей), бывшей в постоянном общении с дивеевским старцем: «Едва я вошел к ней, как Паша, лежавшая в постели (она была очень старая и больная), воскликнула: "Вот хорошо, что ты пришёл, я давно тебя поджидаю; преподобный велел тебе передать, чтобы ты доложил Государю, что наступило время открытия его мощей и прославления". Я ответил Паше, что я по своему общественному положению не могу быть принятым Государем и передать ему из уст в уста то, что она мне поручает. Меня сочтут за сумасшедшего, если я начну домогаться быть принятым Императором. На это Паша сказала: "Я ничего не знаю, передала только то, что мне поведал преподобный". В смущении я покидал келию старицы». 18 Вернувшись в Москву Леонид Михайлович неоднократно возвращался к своему разговору с блаженной Пелагеей: «И вдруг однажды меня пронзила мысль, что ведь можно записать всё, что рассказали о преподобном Серафиме помнившие его монахини, разыскать других лиц из современников преподобного и расспросить о нём, ознакомиться с архивами Саровской пустыни и Дивеевского монастыря и заимствовать оттуда всё, что относится к жизни преподобного и последующего после его кончины периода, привести весь этот материал в систему и хронологический порядок. Затем этот труд… напечатать и поднести Императору, чем и будет исполнена воля Преподобного… Таким образом и зародилась мысль о "Летописи"».

«Летопись» впервые увидела свет в Москве в 1896 году. В «Летописи» увековечивались все духовно значимые события в монастырях Сарова и Дивеева в период с 1705 по 1895 годы. «Летопись» впервые содержала исчерпывающий рассказ о первой настоятетельнице Дивеевского монастыря, матушке Александре (в миру Агафья Семёновна Мальгунова), давала подробное жизнеописание блаженного старца иеромонаха Серафима с его тихими обращёнными к каждому словами «Радость моя». Образ иеромонаха Серафима был представлен автором «Летописи» с большой любовью, благоговением и преклонением перед его подвигами, чудесами и напутствиями к благочестивой жизни. «Летопись&rlaquo; рассказывала и о ближайших сподвижниках великого старца - М.В.Мантурове, протоиерее Василии Садовском, блаженной Пелагее Ивановне Серебренниковой, Николае Александровиче Мотовилове, записавшем беседу со старцем Серафимом о стяжении Святого Духа как главной цели христианской жизни. Множество людей шло к преподобному, чтобы он утешил или исцелил их, ибо вся его подвижническая жизнь, высоко нравственная по духу, его скромность, смерение, терпение, прозорливость-привлекали к себе русского верующего человека.

В «Летописи» приводятся письменные наставления смиренного инока Саровской обители о Боге, о безмолвии, о внимании к самому себе, о мире душевном, о покоянии, о слезах, о подвиге, о посте, о многословии, прощении обид и других сторонах жизни верующих. Издание «Летописи» способствовало тому, что православный мир ещё более глубоко осмыслил подвижническую роль саровского старца и понял неотложную необходимость прославления его. На рубеже ХХ столетия стало всё более заметно, что стояние в вере начало ослабевать в русском народе, а в образованной его части наметились разброд и шатания. Не будет преувеличением сказать, что архимандрит Серафим, как никто другой, понял, что обращение к Саровскому Чудотворцу, его прославление позволяло обрести в этом святом акте столь нужные нам духовные силы. Эта мысль, по сути дела, подтверждается и автором статьи в «Православном церковном календаре" за 2003 г.: "Тогда и было дано России дивное знамение: на святорусском небосклоне воссиял угодник Божий Серафим, смиренный инок Саровской обители… В его великом духовном подвиге, в глубокой любви к ближним во имя Христово вновь явила свой лик Святая Русь»

В 1902 году стараниями архимандрита Серафима «Летопись» была переиздана. Л.М.Чичаговым была подготовлена рукопись второго тома «Летописи», где подробно описывался ход довольно бурного обсуждения в Св. Синоде вопроса о подготовке к прославлению старца рассказывалось о дальнейшей жизни Серафимо-Дивеевской обители. К сожалению, эта рукопись была у него изъята органами ОГПУ во время обыска и судьба рукописи осталась пока неизвестной. Не забыли следователи ОГПУ и о роли владыки Серафима в организации прославления преподобного Серафима Саровского. В апреле 1924 года владыка был арестован и брошен в Бутырскую тюрьму по обвинению в том, что им были организованы торжества в Сарове.

Используя свои связи в придворных кругах, архимандрит Серафим сумел встретиться с Императором Николаем II, поднёс ему книгу, склонив его к пользе открытия мощей. В подтверждение своей благоговейной памяти о Серафиме Саровском, Император прислал в октябре 1902 года в дар Серафимо-Дивеевскому женскому монастырю лампаду для установки и негасимого горения перед иконой Божией Матери «Умиление», перед которой молился и скончался преподобный Серафим. По личному повелению Императора лампаду доставил архимандрит Серафим. Известно, что влиятельный обер-прокурор Синода К.П.Победоносцев и некоторые архиреи были противниками канонизации преподобного старца. Смущало то, что мощи преподобного не сохранились нетленными, остались только «косточки». Влияние Императора сыграло тут решающую роль. Николай II своим указом распорядился провести освидетельствование останков Серафима Саровского. Освидетельствование останков преподобного проводилось дважды и оба раза в этой духовной процедуре участвовал архимандрит Серафим. Подробный акт об этом был представлен Императору 11 января 1903 года и он собственноручно на нём начертал: «Прочёл с чувством истинной радости и глубокого умиления». Всё это побудило Св. Синод решить причислить Саровского старца Серафима к лику святых Русской Православной Церкви. Следует отметить, что Л.М.Чичаговым была подготовлена рукопись второго тома «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря», где подробно описывался ход довольно бурного обсуждения в Св. Синоде вопроса о подготовке к прославлению старца, рассказывалось о дальнейшей жизни Серафимо-Дивеевской обители(к сожалению, в 1924 году эта рукопись была у него изъята органами ОГПУ во время обыска и судьба рукописи осталась пока неизвестной).

Торжественное открытие мощей преподобного Серафима Саровского было намечено на 19 июля 1903 года. Одновременно Св. Синодом было признано необходимым наряду с общими мероприятиями по линии местного управления «принять меры к недлежащему устройству путей сообщения и потребных помещений» ввиду ожидаемого стечения большого количества посетителей и богомольцев. Николай II поручил архимандриту Суздальского монастыря Серафиму и прокурору Московской Синодальной конторы князю Ширинскому-Шихматову «принять заведывание всеми подготовительными мерами для устройства и приведения к благополучному окончанию» многосложных дел, связанных с предстоящими торжествами. Обер-прокурор Св. Синода К.П.Победоносцев направил архимандриту личное письмо с подробным перечнем мер по подготовке к проведению 17-19 июля 1903 года торжеств прославления Саровского чудотворца с участием Императора Николая Второго и членов царской семьи. Имеется документ, составленный самим архимандритом Серафимом, в котором расписано в деталях, каким должен быть церемониал проведения торжеств и как следует устроить перевозку богомольцев и поломников из Арзамаса в Саров через Дивеево, обеспечить их жильём и питанием. Этот документ поражает продуманностью, свойственной Леониду Михайловичу.

Труды архимандрита Серафима получили высокую оценку как Государя (им была подарена митра), так и многих священнослужителей в дошедших до наших дней письмах. Архимандрит Серафим был избран Почётным членом Московского, Рязанского и Владимирского Обществ хоругвеносцев. Но на этом не кончаются его труды во славу одного из величайших подвижников Святой Руси. Им написано «Житие преподобного старца Серафима Саровского». Есть указания на то, что перу архимандрита Серафима принадлежит также «Акафист Преподобному и Богоносному отцу нашему Серафиму, Саровскому чудотворцу». В русской гимнографии акафист Серафиму Саровскому считается одной из вершин духовной поэзии. Следует отметить, что манера чтения акафиста, установившаяся в Саровской обители, была перенята в Москве. Акафист совершается и поныне перед иконой преподобного Серафима каждый понедельник вечером в храме пророка Ильи в Обыдинском переулке.

Вернувшись из Сарова в Суздаль, архимандрит Серафим занялся подготовкой к предстоявшему 500-летию со дня кончины преподобного Евфимия, Суздальского чудотворца и составил его жизнеописание. Однако, быть на торжествах в Суздале ему не довелось. 14 февраля 1904 года он был назначен настоятелем Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря. В этом монастыре он трудился только один год. И здесь его деятельность оставила добрый след. Архимандрит Серафим запечатлел своё игуменство реставрацией знаменитого Воскресенского собора.

28 апреля 1905 года в Успенском соборе Московского Кремля архимандрит Серафим был хиротонисан во Епископа Сухумского. Накануне, при наречении в епископа святитель Серафим дал глубоко осмысленную характеристику своего предшествующего жизненного пути и пророческое прозрение его будущего служения и мученического венца: «Испытав …сиротство, беспомощность и убедившись в необходимости проложить себе путь собственным трудом и многолетним учением, я по окончании образования ещё в молодости прошёл чрез все ужасы военного времени, подвиги самоотвержения, но сохранённый в живых Дивным Промыслом Божиим, продолжал свой первоначальный путь, претерпевая многочисленные и разнообразные испытания, скорби и потрясения, которые окончились семейным несчастием-вдовством. Перенося столько скорбей, я вполне убедился, что этот мир, который так трудно перестать любить, делается через них нашим врагом, и что мне предопределён в моей жизни особенный тернистый путь» 22. Едва появившись в Грузии, он столкнулся с грозной ситуацией: революция 1905 года всколыхнула грузинский национализм, и епископ решительно вступил в борьбу за чистоту Православной веры и единство Русской Церкви. Будучи продолжателем воинской славы своих доблестных предков, владыка Серафим осуществлял эту борьбу уже в качестве воина Христова на поле духовной брани. Неся своё епископское послушание, владыка Серафим весьма деятельно занимается налаживанием церковно-приходской жизни. Не будет преувеличением сказать, что по исправлению дел в одном месте этот умелый и обладающий организаторским талантом священноначальник посылался налаживать дела в другие места. На Сухумской кафедре он прослужил недолго и в 1906 году был переведён в Орёл. В Орловской епархии владыка провёл 1906-1908 годы.

«Слышал я,- писал он в одном из своих писем из Орловской губернии В.Т.Георгиевскому, историку древнерусского искусства,- что Орловская епархия одна из самых трудныи неустроенных, но не воображал, что центральная русская епархия может быть в таком запущении и неустройстве во всех отношениях… Но я хотел бы очень остаться здесь надолго и добиться переустройства епархии. Надо же русскую губернию привести в порядок. Больно видеть это… В первый раз я соприкасаюсь с Семинарией… Никакого понятия не имеют о воспитании, педагогике и влиянии на юношество. Нет ни власти, ни прямоты, ни самостоятельности в начальстве. Юношество никогда не может уважать слабость, лицемерие, скрытность и бесхарактерность». В этом же письме он писал: «Бью набат, стремясь к скорейшему возрождению приходской жизни. Веду беседы с миром и клиром по городам и в залах Думы. Последствия прекрасные»

Занимаясь переустройством церковно-приходской жизни в Орловской епархии, он разработал систему преподавания, организовал в епархии приходские советы, возложив на них обязанности как по линии церковного дела, так и по линии благотворительности. Всё это должно было привести к укреплению Веры, к поднятию духовности у прихожан, к организации школ, библиотек, больниц, способствовать христианскому воспитанию молодого поколения. Его деятельность встречала всё большее признание и уважение не только среди орловского епархиального духовенства, но и в кругах всего русского епископата. Свидетельством возросшего авторитета Преосвящённого Серафима стало назначение его в 1907 году присутствующим членом Св. Синода. Но не только дела в Орловской епархии занимали владыку Серафима. Он внимательно следил за общественно-политической ситуацией в России начала XX века, которая была отмечена нарастанием революционного движения при ослаблении самодержавного строя, что, в частности, наглядно показали поражение России в русско-японской войне, отрыв образованной части русского общества от традиционных, основанных на Православной вере духовных и исторических начал русской жизни, активизация разрушительной для российской державы деятельности новых «вождей» и «пророков» из среды обезбоженной революционной интеллигенции. В этой обстановке в России стали появляться многочисленные общественно-политические организации, предлагавшие различные пути выхода страны из кризиса. В числе таких организаций был и «Союз русского народа», программные декларации которого находились в наибольшем созвучии с традиционными идеалами русской государственности, на которых был с детства воспитан владыка Серафим. Владыка Серафим занимал посты почётного председателя местных отделов Союза Русского Народа в Орле и Кишинёве в 1905-08 гг., был участником Четвёртого Всероссийского монархического съезда в Москве весной 1907 г., был членом национально-патриотической организации Русское Собрание (РС), входил в состав Совета РС в 1907-09 гг. Вступив в «Союз русского народа», владыка Серафим оказался в стане махровых черносотенцев, хотя ни по своим взглядам, ни по своим делам черносотенцем он никогда не был. Тем не менее членство в «Союзе русского народа» едва не стоило ему жизни: на него было совершено покушение, но он чудом остался жив. «Проповедническая деятельность святителя Серафима как, впрочем, и всё его архипастырское служение были обращены не только на обустройство церковной жизни, но и на преодоление тех разрушительных духовных и общественных соблазнов, которыми была исполнена российская действительность в начале ХХ века».

Пребывание епископа Серафима в Орловской епархии оказалось не таким продолжительным, чтобы он мог полностью осуществить свои замыслы по возрождению в ней церковной жизни. 16 сентября 1908 года он был назначен на Кишинёвскую кафедру, где положение было ещё более сложным, чем это было в Орловской епархии до прихода туда владыки Серафима. «Огорчаюсь южанами, как у них всё церковное пало, обрядность пропала, пение… всё исковеркано».-писал епископ Серафим в одном из своих писем.- «Словом, не встречал нигде такой обстановки в России и стою в тупике, потому что выхода нет решительно никакого. Вторая беда - молдаване в сёлах не говорят по-русски, в монастырях - тоже, так что мне ездить по епархиям всё равно так же ужасно, как было на Кавказе». 25 Но была и ещё одна беда. Самыми влиятельными в Бессарабии были черносотенцы из «Союза русского народа». Став епископом Кишинёвским и Хотинским, владыка Серафим понял, что он должен сделать всё от него зависящее, чтобы направить деятельность членов Союза «на мирную борьбу с распространившемся злом в Отечестве, на защиту веры Православной, на объединение под сенью храмов». Обращаясь 21 декабря 1908 года с проповедью к членам «Союза русского народа», владыка Серафим говорил: «…Вы принесли сюда для благословения не мечи, необходимые для людей, готовящихся к брани и вражде, а свои священные хоругви для окропления и освящения! А что такое хоругвь?… Это знамя победы не мечом, а правдой и любовью» 26. Следует подчеркнуть, что за время пребывания владыки на Кишинёвской кафедре в Бессарабии не было ни одного еврейского погрома.

В Кишинёве он, как и в Орле, принялся за возрождение приходов, за организацию приходских советов, которые занимались бы как церковными делами, так и благотворительностью - организацией школ, библиотек, больниц, столовых. Деятельность святителя Серафима на Кишинёвской кафедре не только привела к подлинному преображению епархии, но и была высоко оценена как в Св. Синоде, так и у Государя, возведшего его в сан Архиепископа в 1912 г. В Кишинёве был издан сборник слов и речей Преосвященного Серафима, произнесённых им в бытность его священником и архимандритом. Надо заметить, что он проповедовал почти за каждым богослужением. Но поскольку он большей частью говорил живым словом, без предварительного написания проповедей, то последних сохранилось немного. В Кишинёве был опубликован сборник всех его проповедей и речей, произнесённых им уже как епископом Кишинёвским и Хотинским. Всем своим сердцем, всей теплотой своей веры, всей глубиной своего умудрённого гражданским и духовным опытом разума он призывал свою паству к вере крепкой, к просвещению юношества и любви к Отечеству, к святости семьи.
Надо верить в Христа, принять от него истину, отдать ей все силы - умственные, нравственные и материальные, согласовать жизнь с верою или отказаться от разумного существования и бесцельно прозябать; так и делают многие в городах, обрекая себя на уныние, отчаяние и искание безнравственных развлечений. Владыка Серафим видел в необходимости укрепления семьи единственный способ предотвратить неизбежность гибели в будущем не только государства, Церкви, но и народа. Летом 1908 года владака Серафим привёз в Кишинёв икону преподобной Анны Кашинской, «истинной страдалицы и терпеливицы в жизни, защитницы Православия и молитвенницы пред Престолом Божиим за Россию и верующий русский народ» с частицей её мощей в благословение православной Бессарабии и передал её в дар Успенскому монастырю Измаильской крепости.

Тяжёлым испытанием для владыки Серафима стала кончина в декабре 1908 года св. праведного Иоанна Кронштадского, который тридцать лет был духовным отцом святителя и незадолго до своей кончины благословил его словами: «Я могу покойно умереть, зная, что ты и преосвященный Гермоген будете продолжать моё дело, будете бороться за Православие, на что я вас благославляю»

В 1910 году умирает старший брат владыки Николай, генерал-лейтенант пограничной службы, участник русско-японской войны. Два другие брата, Михаил и Александр, ушли из жизни ещё раньше. Пережив потери близких ему людей и оказавшись в почти полном одиночестве в окраинной епархии, святитель Серафим смог найти «новые духовные силы в активной молитвенно-литургической жизни, которая ознаменовала его появление в Кишинёвской епархии, и в которой особое место занимало почитание чудотворной Гербовецкой иконы Божьей Матери». Какими тяжёлыми не были переживаемые владыкой Серафимом скорби, он усилием воли умел подавить их внешнее проявление. Церковный историк А.Э.Краснов-Левитин следующими словами охарактеризовал владыку во время богослужения: «…я ловлю себя на том, что невольно им любуюсь: яркая индивидуальность всегда импонирует. В нём не было ничего искусственного, натянутого, деланного. Он держал себя естественно и просто. Когда его облачали посреди храма, когда он стоял в полном облачении перед престолом, он держался так, как будто был один в комнате, а не перед несколькими тысячами человек, которые не спускали с него глаз. В его молчаливых повелительных жестах чувствовалась привычка командовать; служил он негромким старческим голосом, благославлял слабым движением рук, генеральски снисходительно шутил с духовенством. Также просто он говорил с народом: отчитает, отругает, почему плохо стоят, зачем разговаривают, почему поздно приходят к исповеди. Народ смущённо молчит…Потом: "Ну, ладно. Давайте помиримся". И начинается проповедь»

Проповеди владыка Серафим читал самым главным и нужным делом и приурочивал их обычно ко дням церковных праздников, к юбилейным и памятным датам. Особенно почитал он Царицу небесную. Он часто говорил об особой милости Божьей Матери к земле Русской. Эта любовь являлась в многочисленных иконах Божьей Матери на Святой Руси. Но росли наши грехи и беззакония: «Божья Матерь отступила от нас и скрылись Святые Чудотворные иконы Царицы Небесной, и пока не будет знамения от Святых Чудотворных икон Божьей Матери, не поверю, что мы прощены. Но я верю, что такое время будет, и мы до него доживём»

Последний год пребывания на Кишинёвской кафедре был отмечен для владыки Серафима участием в весьма драматических событиях в Оптиной пустыни. Ему, знатоку и ревнителю традиций монашеской жизни, было поручено Св. Синодом провести расследование нарушений монашеского благочиния, в которых, как выяснилось, безосновательно обвинялся старец Варсонофий, начальник Иоанно-Предтеченского скита в Оптиной пустыни.
На основании подготовленного владыкой доклада Св. Синоду, обобщавшего итоги расследования с указанием истинных виновников травли старца Варсонофия, был принят синоидальный указ, предусмотривавший меры по упорядочению монастырской жизни в Оптиной пустыни с учётом рекомендаций владыки. Защитив честь и достоинство старца Варсонофия, владыка Серафим стал убеждать старца принять настоятельство в одном из монастырей, духовная жизнь в котором требовала руководства опытного наставника. Благодаря стараниям владыки Серафима старец Варсонофий вскоре был возведён в сан архимандрита и назначен настоятелем в Старо-Голутвин монастырь в Московской епархии Следует подчеркнуть, что, оставаясь всю жизнь истинным ревнителем веры, владыка Серафим взыскательно относился к тем, кто ей служит, и не допускал никаких компромиссов в защите тех, кто оказывался объектом клеветнических наветов или необоснованных обвинений.В журнале «Былое» были напечатаны секретные донесения полиции о беседах архиепископа Серафима со знаменитым «старцем» Распутиным. Из них видно, что владыка Серафим упрекал Распутина за гонения на епископа Гермогена. «За хулу на епископа Бог не простит»,- сказал он сибирскому мужичку. Его не смущало то обстоятелество, что его выступления в защиту чести и достоинства других, могли порой множить число недоброжелателей самого владыки.


В 1912 году служение архиепископа Серафима в Кишенёве подошло к концу и он был переведён в Тверь архиепископом Тверским и Кашинским. Обобщив опыт своей деятельности в Орле и Кишинёве, архиепископ Серафим составил «Обращение к духовенству Тверской епархии по вопросу о возрождении приходской жизни», в котором он обстоятельно изложил основы своей дальнейшей архипастырской деятельности. По его глубокому убеждению, «духовное возрождение России возможно только тем путём, каким совершалось её духовное рождение. А именно: необходимо вернуться к церковно-общественной жизни древнерусского прихода, чтобы приходская община единодушно занималась не только просвещением, благотворительностью, миссионерством, но и нравственностью своих сочленов, восстановлением прав старших над младшими, родителей над детьми, воспитанием и руководством молодого поколения, утверждением христианских и православных установлений» 31. При этом владыка Серафим особо подчёркивал важную роль правящего архиерея, который должен нести основное бремя трудов по восстановлению как епархиальной, так и приходской жизни, служить примером выполнения своих пастырских обязанностей. Сказанное как нельзя более соответствует архипасторской деятельности самого владыки Серафима. Самоотверженное служение и строгая требовательность в отношении подчинённого владыке приходского духовенства не раз были причинами тяжёлых испытаний, с которыми владыке Серафиму приходилось сталкиваться в процессе своей архипасторской деятельности. Справедливости ради отметим негативную реакцию на его требовательность со стороны части местного приходского духовенства в Твери, где архиепископа Серафима застала начавшаяся в 1914 году Первая мировая война. Как архипастырь, умевший облегчать скорби людей, страдающих от войны, и как бывший русский офицер, сознававший нужды русских воинов, владыка понимал, какие неисчислимые страдания эта война несла России и её народу. Его обращения к стойкости и к милосердию, сборы пожертвований для раненых воинов, участие в мероприятиях по организации помощи беженцам и по оснащению необходимыми средствами госпиталей и санитарных поездов, призывы к епархиальному клиру вступать в ряды военного духовенства - таков далеко не полный перечень того, что было сделано архиепископом Серафимом в течение всего периода войны.

1917 год - начало страдальческого крёстного пути Русской Православной Церкви. Более всего владыка Серафим опасался того, что последовавшие за войной события революции 1917 года подорвут основы Православно-монархической государственности в России. Отречение Государя, поставившее под вопрос дальнейшее сохранение монархии в России, поддержка Св. Синодом Временного правительства как единственного законного органа верховной власти в стране - всё это не могло не вызвать отрицательного отношения святителя Серафима к происшедшим в России переменам. Обер-прокурор Временного правительства В.Н.Львов попытался создать условия для удаления с епископских кафедр церковных иерархов, казавшихся нелояльными по отношению к власти. Св. Синод не ставил вопрос об удалении архиепископа Серафима с тверской кафедры. Но его противники на проходившем в апреле 1917 года епархиальном съезде, созванном для подготовки Поместного собора, развернули яростную агитацию против владыки Серафима. Они добились принятия неканонического постановления, предлагавшего святителю Серафиму покинуть Тверскую кафедру в связи с тем, что съезд якобы не доверяет его церковно-общественной деятельности. Однако, Св. Синод в это трудное для владыки Серафима время продолжает относиться к нему как к единому правящему архирею в Тверской епархии. Поэтому Св. Синод включает его в число членов Поместного Собора и поручает ему руководство Соборным отделом «Монастыри и монашество». Захват власти в Петрограде большевиками в октябре 1917 года имел пагубные последствия для Тверской епархии и её правящего архирея. Под предлогом «борьбы с политическим реакционером за обновление общественной и церковной жизни» в Тверской епархии противники владыки Серафима прибегли к помощи большевистских властей в Твери, которые предписали выслать архиепископа Серафима из Тверской губернии.32 Так святитель Серафим стал первой жертвой сговора рясофорных вероотступников с богоборческой властью. Этот сговор впоследствии станет основой борьбы раскольников из среды православного духовенства с православной церковной иерархией и «на многие годы омрачит церковную жизнь России грехом доносительства и предательства».33 Стремясь уберечь святителя от большевистской расправы, Святейший Патриарх Тихон за несколько дней до разгона Поместного Собора в сентябре 1917 года успел возвести архиепископа Серафима в сан митрополита и принять на заседании Св. Синода решение о назначении его на Варшавскую и Привисленскую кафедру, находившуюся на территории Польши. Но выехать к месту своего назначения ему так и не удалось: помешала гражданская война.

Как известно, с приходом большевиков к власти в октябре 1917 года гонения на Русскую Православную Церковь осуществлялись по разным, но скоординированным направлениям. Репрессии против духовенства, включая аресты, заточение в тюрьмы и концлагери свяннослужителей, а также и порой их физическое истребление, сочетались с целенаправленными усилиями разрушить Церковь изнутри. Для этого были использованы упоминавшиеся выше лица, которые выросли в православной среде и иногда даже были православными свящкннослужителями, но па самом деле по разным мотивам стремились внести в неё реформации протестанского характера. Эти лица, именовавшие себя «обновленцами», выступали за пересмотр догматов и нравоучений православной веры, священных канонов святых Вселенских соборов, православных богослужебных установок, и намеревались организовать новую «живую церковь». То, что многие руководители обновленцев являлись рясофорными агентами ГПУ, не было секретом. Достоянием гласности, например, стал подписанный митрополитом-обновленцем А.И.Введенским секретный циркуляр, обращённый к епархиальным архиреям и рекомендовавший им (в случае необходимости) обращаться к органам советской власти для принятия административных мер против староцерковников. А обновленец В.Д.Красницкий, бравировавший своим сотрудничеством с ГПУ, обессмертил себя неслыханным по цинизму поведением. В 1922 году он выступил свидетелем на суде над митрополитом Вениамином, который был приговорён к расстрелу, а после суда Красницкий обратился к ВЦИК с просьбой отсрочить исполнение этого приговора, чтобы успеть лишить приговорённого к смерти священного сана. «Выслать за контрреволюционную деятельность за пределы епархии», «просить гражданские власти принять меры против контрреволюционной агитации»,- эти слова буквально не сходили с уст «предприимчивого батюшки» Красницкого.

После 1917 года богоборческая власть пристально следит за митрополитом Чичаговым, копается в его прошлом и методически - арест за арестом - старается отстранить его от участия в церковных делах и подвести его к последней черте. Материалы архивных уголовных дел, заведённых ВЧКи ОГПУ на митрополита Серафима, позволяют установить, как готовилось сначала его моральное, а потом и физическое уничтожение. Состоявшаяся весной 1921 года в Москве беседа митрополита с польскими дипломатами относительно возможности его проезда к месту службы в Варшаву была использована органами ВЧК в качестве повода для того, чтобы произвести у него обыск. У митрополита Серафима были изъяты письма кардиналу Каповскому, главе Римско-Католическoй Церкви в Польше и протоиерею Врублевскому, представлявшему в Варшаве интересы православного духовенства. Эти письма были положены чекистами в основу надуманных обвинений в том, что владыка Серафим якобы направляется в Польшу, чтобы «координировать-против русских трудящихся масс- за границей фронт низвержённых российских помещиков и капиталистов под флагом "дружины друзей Иисуса"»...

Яндекс.Метрика